"Я не сопротивлялся судьбе": историк Юрий Фаныгин о выборе профессии, половецких "Бабах" и вызовах войны (ФОТО)

Профессиональный историк, заместитель директора по учету и сохранению музейных ценностей Днепропетровского национального исторического музея имени Яворницкого и один из идейных вдохновителей создания первого в Украине Музея АТО сегодня выполняет миссию, которую называет "эвакуацией памяти". Пока линия фронта остается нестабильной, Юрий занимается спасением уникальных артефактов – половецких Баб, вывозя их с прифронтовых территорий буквально под обстрелами. О "жизненных случайностях", судьбоносном учении, философии музейного дела во время войны и о том, почему историю действительно пишут не победители, - читайте в интервью "Відомо".

Юрий, скажите, почему вы решили стать именно историком? Что оказало влияние на ваш выбор профессии?

Достаточно неожиданный вопрос. Я уже давно об этом не думал… Мне с детства нравилась история. Возможно, на это повлияли богато украшенные рисунками иллюстрированные энциклопедии, которые были в нашей семье.

Возможно, на интерес историей также повлиял тот факт, что во времена моего детства на многих телеканалах транслировали различные исторические программы канала Discovery, и я всегда их смотрел с интересом. Однако профессию историка я выбрал, можно сказать, случайно. Когда заканчивал школу, у меня, честно говоря, было много плохих оценок в аттестате. Говорили, что с такими оценками будет очень тяжело куда-нибудь вступить. Для других одноклассников решали родители, их связи, финансовые возможности и так далее. И хотя мне было всего 16 лет я достаточно по взрослому понимал, что нужно что-то делать, но что именно не знал.

Я был победителем районной олимпиады по истории 2003 года и моя школьная подруга сказала, что наш университет проводит областные олимпиады для всех желающих, кто удачно сдаст тесты, получит шанс поступать по собеседованию на соответствующий факультет в начале лета. Она уже ее сдала и прошла на физтех. Я самостоятельно ушел в ДНУ и расспросив узнал что еще есть пару недель подготовиться к олимпиаде, которую проводил исторический факультет. Участвовал в ней, получил достаточное количество ббаллов, и у меня появилась возможность поступить на исторический факультет университета. Участвуя в олимпиадах, я даже не думал, что это может стать моей будущей профессией и решающим выбором на всю жизнь. Я шел по принципу поступим, а дальше разберемся. Можно сказать, что это была жизненная случайность, моя чисто детская заинтересованность в истории постепенно кристаллизовалась во поступление в университет на исторический факультет.

Но случайность, оказавшаяся судьбоносной?

Да. Но я не сопротивлялся судьбе (улыбается). Я самостоятельно готовился к этой олимпиаде, потому что мне это было действительно интересно. Я был достаточно активным и самостоятельным подростком, который сам выбирал свой путь. По результатам собеседования меня зачислили на заочный факультет, поэтому я еще до официального начала первого курса пошел параллельно работать в музей, а через месяц меня отправили в первую археологическую экспедицию, почему я тоже не сопротивлялся. Так сказать сразу погрузился в профессию.

Кстати, в старших классах школы у нас была очень отличная учительница по истории. Она тоже случайно выбрала эту профессию. Когда она сама оканчивала школу, ее родители ехали за границу и сказали ей, что если ты не поступишь в институт, то тогда уедешь с нами. Естественно, ей хотелось также поехать за границу, и она выбрала на территории Украины учебное заведение, куда труднее всего поступить — Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко. Она даже специально не готовилась к поступлению. Листала книги, что-то там посмотрела от скуки. Но на вступительном экзамене ей выпал билет, в котором было три вопроса, ответы на которые она знала идеально… Она на них ответила, и ее зачислили.

Вот так она не уехала с родителями в Германию, а осталась учиться в Киеве. Она получила отличное академическое образование, но потом вернулась в Днепр и работала простой учительницей истории в школе. Она говорила, что экзамены – это всегда фарт, утверждала, что любой интерес к чему-либо нужно всегда поддерживать, и придерживалась очень "свободных" взглядов. Кстати, это единственная учительница в школе, которая меня пересадила с последней парты на первую прямо перед собой. Возможно ее пристальный взгляд и повлиял на мой более глубокий интерес к предмету.

Так вы уже говорили, что у вас был не очень хороший аттестат.

Я сказал, что очень плохой (улыбается). Когда я пришел подавать документы на исторический факультет, женщина из приемной комиссии, когда увидела мои оценки, поднялась и пошла уточнять у декана, можно ли вообще допускать к собеседованию с таким аттестатом. Потому что у меня по двенадцатибалльной системе было пять "четверок", а там еще пятерки и шестерки… А тогда говорили, что с оценками в аттестате меньше "семерки" по какому-либо предмету в университет не берут. Но тогда декан Светленко дал разрешение взять меня и с таким аттестатом. Я помню, как мы пришли на собеседование, нас там было более тридцати человек, и все были золотыми медалистов, кроме меня и еще одной девушки, с которой мы потом учились в одной группе. Она тоже поступила благодаря участию в областной олимпиаде. Все медалисты пошли учиться на дневную форму обучения, а нас двоих зарезали и отправили на заочку. Я до сих пор уверен, что это было сделано умышленно, потому что мне задали пару таких "неприятных" вопросов, на которые обычный школьник никак не мог ответить правильно. Они имели двойную трактовку. Так мы оказались на заочном факультете, выучились там, и там же я окончил аспирантуру.

Вы согласны с известным изречением, что историю обычно пишут победители?

Нет, совершенно не согласен. Историю пишут историки. А использовать историю в политических целях, во внутригосударственных целях, с популяризаторскими намерениями, в журналистских целях могут быть совершенно по-разному. И именно там может быть искажение фактов. Несмотря на то, что я заканчивал заочное отделение, тем не менее, у нас были такие замечательные дисциплины как "Историография" и "Историософия", а еще нам рассказывали об "Историографии". Мы изучали не только исторические источники, но и то, кто именно являлся автором этих источников, кто их писал. Мы изучали, как видение ситуации отдельной личностью могло повлиять на написание ею какого-нибудь исторического документа. Основой основ и основой истории является первоисточники. Их нужно изучать и именно на них основывать исследования. Поэтому уместно, что все кандидатские диссертации пишутся именно на основе источников, которые можно трактовать по-разному, но эта трактовка прописывается исследователем. Он объясняет, почему именно так трактует информацию из источника. И если мы берем научные работы, то они выглядят совсем по-другому, чем научно-популярные произведения, с которыми в большинстве своем и знакомится общественность.

Вообще история, как и культура, существует в разных плоскостях: в академических институтах, в музейных институтах, и музеи бывают разного уровня: народные, национальные, городские, то есть очень много факторов влияют на то, как общественность воспринимает историю. Но любой гражданин, любой человек, который захочет познакомиться с источниками, составить свое личное мнение по поводу каких-то исторических событий, сейчас может это сделать. Сейчас много открыто архивных источников в наших украинских архивах. Очень много монографий архиведов с публикацией оригинальных документов времен казачества, времен Украинской республики, Директории. Они есть в свободном доступе в интернете, и их можно просто "скачать".

Во время обучения нам объясняли, что одна из главных задач первичного исторического образования в университете – это приучить студентов как раз к критическому мышлению и пониманию истории причинно-следственными методами. Кстати, мне повезло, что еще в школе учительница познакомила с этими причинно-следственными методами. Это мне было ясно. А дальше, чтобы вырос настоящий историк, а не просто преподаватель истории, нужно идти в аспирантуру, писать диссертацию. Но последнее я еще не сделал (улыбается).

Какой, по-вашему, должна быть роль музеев во время войны? На что они должны направить свою деятельность?

Я бы немного переформулировал вопрос, потому что роль и судьба – это разные вещи. Я считаю, что в настоящее время роль музеев в помощи формирования государственности и национального самосознания в обществе достаточно слаба, потому что сам государственный аппарат не представляет, как можно использовать музеи. Сменяются поколения госслужащих, каждое новое поколение государственных мужей не знает, для чего им нужны музеи и для чего вообще нужна культура. Мне это досадно. Потому что я считаю, что музей – это уникальный симбиоз истории и культуры, материальной и нематериальной, который может комплексно показать человеку прошлое его народа, его нации, его земли и ответить на многие самые разные вопросы. Если эти вопросы у человека есть. А самое главное – дать человеку основу, чувство себя как частицы этого мира, этого народа, этого государства.

В принципе, так экспозиции в музее и строятся – с давних времен и до настоящего. И каждый музейный зал таит очень много секретов. Это что касается роли. Повторюсь, что на мой взгляд, она недостаточна. Хочу отметить, что многие молодые государства, как, например, при распаде Австро-Венгерской империи, начинали свое формирование, свою самоидентификацию и демонстрацию себя всему миру именно через музеи.

И то же делал Дмитрий Иванович Яворницкий, которого научно-архивная комиссия Екатеринослава обвиняла в том, что он в музей тянет какие-то старые вещи, какие-то народные бытовые предметы и превратил музей в нечто такое народническое и непонятное. А мы сейчас всеми этими экспонатами гордимся: это казацкое оружие, это казацкий инвентарь, это самое древнее в Украине собрание настоящих вышиванок, это хоругви и флаги. И это еще многое из коллекций Дмитрия Ивановича не сохранилось до настоящего времени. Было изъято-украдено большевиками, исчезло во время нацистской оккупации, или истлело в советской эвакуации во время Второй мировой войны.

По факту, он, собирая местный этнографический материал - а тогда до казацкой эпохи было не так уж далеко, всего полтора столетия - формировал и строил основу для понимания истории нашего региона для его современников. Не секрет, что в "Просвіту", членом которой он был, входило немало известных людей, которые имели глубокие украинские корни, но не осознавали себя украинцами. Несколько их поколений, родителей, дедов уже были русифицированы. Путь к украинству они начали самостоятельно, но и с помощью Яворницкого. Предположу, что Дмитрий Иванович именно в этом видел роль своего музея – помочь людям осознать себя украинцами, потомками прославленных казаков. Такая же роль может играть нашим современным музеем. И я уверен, что она будет играть в дальнейшем в контексте борьбы с враждебной пропагандой и для укрепления осознания украинской ментальности, нашей истории в душах и сердцах жителей современной Украины и нашего региона.

Как случилось, что вы – музейный работник – не занимаетесь какой-то научной работой, а мотаетесь по прифронтовым регионам, вывозите оттуда и спасаете исторические артефакты?

Это началось случайно в 2024 году. Я в тот период находился в вынужденном простое с начала полномасштабного вторжения, то есть я на работу официально не ходил. После того, как из Великой Новоселки первую каменную бабу вывез в музей наш сотрудник Дмитрий Романчук, служивший в 128-й бригаде ТрО, мне позвонила польская волонтер Ольга Соляж и сказала, что она сейчас находится в этом же селе и здесь еще есть три каменные бабы. Она рассказала, что находится в расположении батальона, где служат ребята, которым она помогает еще с 2014 года, что об этих бабах она уже кому только не говорила, даже в Киев обращалась, но никто не может организовать их эвакуацию из прифронтовой зоны. Никто не хочет этим заниматься. Я ей ответил, что это, по факту, есть перемещение культурных ценностей между разными областями, потому что Великая Новоселка расположена в Донецкой области, поэтому это сделать не так просто. Но попробую как-то в этом помочь, и если вдруг на этот счет будут какие-то претензии, то я готов взять на себя ответственность, потому что спасти эти артефакты необходимо. До этого я бывал несколько раз в Большой Новоселке, но этих баб не видел. Обычно, когда мы с волонтерскими миссиями отправлялись на Донетчину, то центр поселка – а он был разбит обстрелами – пытались "пролететь" как можно скорее.

Тогда я позвонил по телефону директору нашего музея, Александру Владимировичу Старику и предложил вывезти еще несколько каменных баб из поселка Великая Новоселка ресурсами волонтеров и переправить их в музей. То есть вывезти "Баб" можно было, но стоял вопрос: куда именно их везти. И я очень благодарен Александру Владимировичу за то, что он согласился принять эти каменные бабы для хранения в музее. Он предоставил мне контакты Алины Валентиновны Певной, заместитель начальника Управления культуры и туризма Донецкой ОВА. Мы с ним этот вопрос согласовали с юридической стороны. Ольга Соляж нашла ресурсы для перемещения этих первых баб. Мы поехали туда на военном авто с прицепом и перевезли две каменные бабы в наш музей. Именно так началась эта история эвакуации каменных баб с прифронтовых территорий.

Да, об этой вашей деятельности довольно часто писали в разных изданиях.

Хочу, кстати, поблагодарить журналистов и средства массовой информации, которые освещают нашу деятельность, потому что именно благодаря им многие местные жители осознали важность этих культурных памятников. Нам сообщали о каменных бабах и бойцах, и местных жителях. Именно таким образом мы узнали о нескольких каменных бабах, которых не было в перечне по Донбасу и о которых мы не знали в нашем регионе. И еще нам в музей в 2024 году две каменные бабы привезли бойцы службы хорунжих Третьей штурмовой бригады. Я думаю, что они привезли их именно в наш музей, потому что знали, что мы занимаемся этой работой по эвакуации и сохранению половецких Баб. Но здесь лучше уточнить у участника событий и ныне главы Украинского института национальной памяти Александра Алферова. Таким образом, на сегодняшний день наш музей имени Дмитрия Яворницкого стал прибежищем для 29 каменных скульптур из Донецкой и Днепропетровской областей. Я надеюсь, что мы будем хранить их временно, и в дальнейшем найдутся ресурсы для их реставрации, и скоро обстановка по безопасности наладится, и мы сможем вернуть их в те места, общины, откуда мы их забирали.

Будет хорошо, чтобы и там также нашлись ресурсы, чтобы они по-другому экспонировались, по-другому сохранялись, более в соответствии с возрастом и ценностью статуса. Кроме того, очень важный момент, что многие каменные скульптуры не имели каких-либо документов, по сути не стояли на государственном учете, они могли находиться где-то в селе или у школьного музея. И только в рамках передачи их в наш музей была оформлена первичная списочная документация для юридического обоснования сохранения этих артефактов и в будущем. Во многих общинах никаких документов на эти артефакты не было. То есть благодаря тому, что мы их забрали к себе и все это юридически оформили, мы таким образом их фактически спасли дважды. Если бы кто-то другой их забрал и оставил у себя, то потом невозможно было бы установить, где они находятся.

Вы говорили, что после начала полномасштабного вторжения были "на простое" на основной работе в музее. А чем занимались в этот период?

Я очень активно занимался волонтерством. А когда шок от первого периода войны немного прошел, я, например, в 2022 году дописал научную работу, которую начинал писать в 2021 году. Дорабатывал какие-то научные материалы, в том числе и книгу по истории пивоварения в нашем регионе. Читал онлайн-лекции некоторым организациям, с которыми сотрудничал еще до полномасштабного вторжения, в позапрошлом году по просьбе одной туристической фирмы перед новогодними праздниками много проводил экскурсии для детей. То есть пытался заниматься чем-то, чтобы колесики в голове не застыли окончательно. Но да, на работу я не ходил. Был в вынужденном простое. Сейчас я снова полноценно работаю.

Я слышал о случаях, когда бойцы случайно находили какие-то исторические артефакты во время рытья укрытия или в заброшенных зданиях и затем передавали их в музеи. Есть ли такие вещи в вашем музее?

Да, был случай, когда я передавал от бойцов одного из батальонов 128-й бригады ТрО в музей совню. Это такое старинное оружие, достаточно редкое, похожее на короткий меч на древковом и используемое кое-где в странах Восточной Европы как пика. Ее выкопали бойцы на территории Гуляйпольской области на глубине два метра. А к этому наш историк Дмитрий Романчук, которого я уже вспоминал, несколько раз копая окопы, тоже находил интересные находки. Чтобы эти находки идентифицировать и хотя бы приблизительно оценить их с точки зрения исторической ценности, у людей должен быть определенный уровень знаний. И именно этот уровень знаний очень хорошо предоставляет именно музей.

К сожалению, не все наши соотечественники посещали музеи в последние годы. Что касается совни, то в этом батальоне служил мой знакомый, интересовавшийся историей. Ребята, когда ее выкопали, просто отложили в сторону. Он ее увидел и говорит: "О, да это же что-то историческое!" А если бы он не разбирался в истории, то ребята подумали бы, что это какая-то ржавая железяка, и просто ее выбросили. Совня – это очень простое оружие, которое не очень распространено в музеях как экспонат, особенно на территории нашего края. Потому что в тот период наш край был малозаселен и весомых архитектурных, материальных памятников именно этого периода – 15-17 века – у нас в регионе почти нет.

Прошлым летом мне удалось посетить археологическую экспедицию вашего музея, которая вела раскопки на территории Чернецкого монастыря. Я, честно, был приятно удивлен, что, оказывается, у нас и во время войны продолжаются археологические исследования родного края.

Да, слава Богу, работы проводятся. И институт археологии рыл курганы в нашей области. В позапрошлом году нашли в захоронении в кургане каменный ящик. Это такое древнее погребальное сооружение прямоугольной формы, стены и кровля которой сложены из каменных плит. Я этот ящик также перевозил в наш музей. То есть если вспомнить всю эту работу, которую я организовывал, то здесь можно часами рассказывать отдельно. Это и эвакуация каменных баб, и перевозка этого огромного ящика и стел из захоронений, перевозка старинных пушек в наш музей из Севастопольского парка после его декоммунизации и деколонизации. Тоже искал для этого ресурсы. С Покровского мы вывезли с бойцами 25-й воздушно-десантной бригады 100-летние витрины, которые я обнаружил случайно, приезжая туда за "бабами". То есть делаем, что можем. Я считаю, опираясь на свой опыт музейной работы, хранение исторических артефактов – это очень важная составляющая, очень важный элемент в истории.

Выше отметили, что люди у нас, к сожалению, не очень часто посещают музеи. А что нужно сделать для того, чтобы музеи стали интересны людям?

Для этого нужна общегосударственная политика, как это делается во многих странах. В качестве примера можно привести Польшу, где есть общегосударственная политика по созданию музеев и популяризации их, привлечение общественности, которая на первом этапе привлекается, можно сказать, административно, а дальше, не останавливаясь, волнами посещает музеи, потому что это становится чем-то модным, затем традиционным, это становится частью жизни общества, частью духовной культуры каждой семьи. Мы, к сожалению, после гуманитарной катастрофы 90-х годов прошлого века частично потеряли эту традицию – посещать музеи. Надо ее восстанавливать. А для этого требуются ресурсы. Музей никогда не станет безубыточным, самоокупаемым, о чем многие и часто мечтают разные поколения чиновников. Ценность музеев и ценность хранящихся в нем артефактов нельзя измерять деньгами. Нельзя измерять деньгами наше духовное наследие. Те ценности, которые и делают нас украинцами и людьми.