Нестани Мехатишвили: "Мы еще не видим подлинных последствий войны для детей"

О том, какие травмы войны остаются "за кадром", почему мы еще не осознали их масштаб и что с этим делать уже сейчас, корреспондентка "Відомо" поговорила с Нестанью Мехатишвили, директором Психоневрологического центра реабилитации детей с тяжелыми поражениями речи и центральной нервной системы.

Когда говорят о последствиях войны, чаще всего упоминают физические ранения. Какие психологические травмы остаются невидимыми для общества?

- Наиболее невидимы те травмы, которые не имеют яркого внешнего проявления. Это постоянная тревога, внутреннее напряжение, нарушение сна, регресс в развитии, проблемы с речью, вниманием, памятью. Часто это выглядит не как болезнь, а как "странное поведение" или "тяжелый характер".

У детей эти состояния маскируются под возрастные особенности: кто становится замкнутым, кто - агрессивным, кто будто отключается от реальности. Общество привыкает к этому и воспринимает как норму военного времени. Но именно в этом и опасность: мы перестаем видеть проблему там, где она уже есть.

Можем ли мы сегодня оценить реальный масштаб психических травм у детей?

– То, что мы видим сейчас, только верхушка айсберга. Часть детей держится за счет адаптационных механизмов. Детская психика очень гибкая, она умеет "замораживать" переживания, чтобы выжить здесь и сейчас. Но эти переживания никуда не исчезают.

Через несколько лет, когда опасность якобы пройдет или изменится формат жизни, эти травмы могут начать проявляться. В виде тревожных расстройств, депрессии, проблем с социализацией, обучением, речью. Поэтому мы говорим: настоящий масштаб последствий войны для детей мы еще не видим.

Какие последствия войны мы еще не осознали ни как родители, ни государство?

– Мы недооцениваем влияние длительного стресса на развитие центральной нервной системы ребенка. Дети растут в среде постоянной опасности: сирены, новости о гибели, тревога взрослых, нестабильность. Это формирует другую базовую картину мира. Опасную и непредсказуемую.

Мы еще не до конца осознали, что это может повлиять на поколение. На способность доверять, выстраивать отношения, планировать будущее. И это уже не только медицинский, но и общественный вопрос.

Насколько психическое состояние родителей влияет на способность ребенка справиться с травмой?

- Влияние родительского состояния является ключевым. Ребёнок не живет в вакууме, он постоянно считывает эмоции взрослого. Если рядом тревожный, истощенный, испуганный отец или мать, ребенок не может почувствовать безопасность, даже если снаружи все спокойно.

Мы часто видим ситуации, когда работа с ребенком не дает результата, пока не начинается работа с семьей. Психическое здоровье ребенка и взрослого – это единая система.

Можно ли сказать, что некоторые детские травмы – это непроработанные травмы взрослых?

– Да, и это очень сложная тема. Зачастую ребенок начинает "говорить симптомом" то, что взрослый не может проговорить словами. Это не обвинение в сторону родителей – война травмирует всех. Но если взрослый не признает свою боль, он невольно передает ее ребенку.

Поэтому мы всегда говорим: помогая ребенку мы помогаем всей семье. И напротив.

Какие ошибки взрослые чаще всего совершают, пытаясь защитить ребенка?

- Самая распространенная ошибка – умолчание. Фразы типа "не думай об этом", "ты еще маленький", "все будет хорошо" не успокаивают, а только оставляют ребенка наедине со страхом.

Другая крайность – перегрузка информацией, когда ребенок постоянно слышит новости, разговоры о потерях, видит эмоциональные реакции взрослых. Защита – это не молчание и не поток страха, а честное, спокойное присутствие рядом.

Готова ли система детской психиатрии к вызовам войны?

- Система работает на грани своих возможностей. Есть преданные специалисты, есть понимание проблемы, но ресурсов недостаточно. Количество детей, нуждающихся в помощи, растет быстрее, чем возможности системы.

Нам нужны не только больницы, но и сеть реабилитационных центров, междисциплинарные команды, долгосрочные программы поддержки.

Каких специалистов сегодня не хватает больше всего?

- Детских психиатров, психотерапевтов, нейропсихологов, логопедов, реабилитологов. Особенно тех, кто работает с комплексными нарушениями, когда травма войны накладывается на уже существующие проблемы развития.

Что государство и общины должны делать уже сейчас?

- Инвестировать в психическое здоровье детей системно и долгосрочно. Работать не только с последствиями, но и с профилактикой. Поддерживать семьи, школы, общины. Это гораздо дешевле и эффективнее, чем потом лечить тяжелые расстройства во взрослом возрасте.

Почему родители боятся обращаться к психиатру или психоневрологу?

- Из-за страха стигмы, "ярлыков", страха будущих ограничений. Но современная детская психиатрия – это не об изоляции, а о поддержке и развитии. Раннее обращение дает шанс минимизировать последствия и помочь ребенку адаптироваться.

Как изменить восприятие психического здоровья детей?

- В первую очередь с помощью открытых и честных разговоров. Когда психическое здоровье перестает быть табуированной темой и о нем говорят так же спокойно, как о физическом, страх постепенно исчезает. Большую роль здесь играет образование. Для родителей, для педагогов и для детей.

Очень важен и пример: когда родители не стесняются обращаться за помощью, когда врачи, психологи, медиа говорят об этом ответственно и без драматизации, общество начинает воспринимать психическое здоровье как нормальную составляющую заботы о ребенке, а не как что-то позорное или опасное.

Случается, что помощь приходит слишком поздно?

- Да, к сожалению, такие случаи бывают. И это всегда очень тяжело и для специалистов, и для семьи. Когда симптомы игнорировались годами, травма успевает закрепиться, а нарушения становятся сложнее.

Но даже тогда мы не говорим о безнадежности. Мы боремся за качество жизни ребенка, за его способность адаптироваться, учиться, общаться. Просто путь в таких случаях длиннее, требует больше времени, ресурсов и терпения.

Какие вызовы для страны могут проявиться через 10-15 лет?

- Если не уделять достаточно внимания детским психическим травмам сегодня, через 10-15 лет мы можем столкнуться с ростом количества взрослых с тревожными и депрессивными расстройствами, трудностями социальной адаптации, проблемами в построении отношений, повышенным уровнем агрессии.

Это уже будет не отдельная медицинская проблема, а вызов всей стране. Для системы образования, социальной сферы, рынка труда. Поэтому так важно действовать сейчас, пока эти процессы еще можно скорректировать.

Что для вас сегодня самый большой страх, как для врача и как для человека?

- Самый большой страх – потерять время. Время, когда еще можно помочь мягко, без тяжелых вмешательств, когда у ребенка еще есть все ресурсы для восстановления.

Когда время упущено, помощь все равно возможна, но она становится значительно сложнее. Поэтому так важно не ждать, не откладывать и не надеяться, что "само пройдет".

Какой главный месседж вы бы хотели донести до родителей?

– Не бойтесь обращаться за помощью. В этом нет ничего стыдного или страшного. Забота о психическом здоровье ребенка - это такое же проявление любви и ответственности, как лечение физической болезни.

Чем раньше вы обратитесь к специалисту, тем больше шансов помочь ребенку без серьезных последствий в будущем.

И несмотря на все, какую надежду вы видите в детях?

- Дети обладают чрезвычайным потенциалом к восстановлению. При поддержке, ощущении безопасности и принятии они способны пережить даже очень сложный опыт. Детская психика гибкая, она умеет восстанавливаться и расти, если рядом есть внимательные, стабильные взрослые.

Но важно понимать: ни одна реабилитация ребенка не будет полноценной, если параллельно не восстанавливается психоэмоциональное состояние родителей. Дети чрезвычайно чувствительны к внутреннему состоянию взрослых и часто отражают их тревогу, истощение или боль. Поэтому работа с психотерапевтами нужна не только детям, но и родителям как условие создания для ребенка безопасной среды.

Наша задача быть ответственными взрослыми, внимательными к себе и детям, чтобы не оставлять их наедине с войной, страхами и болью.