"Еще не все "шахеды" сбил": история ветерана из Днепра Виталия Маркевича, который на протезе освоил вейкборд

В начале 2026 года зенитчик из Днепра Виталий Маркевич получил тяжелое ранение и потерял правую ногу. Однако этот человек излучает такой мощный оптимизм, которому можно только позавидовать. Он не просто вернулся к активной жизни и ходьбе – недавно Виталий удивил всех, став на вейкборд (доску для катания на воде) с искусственным коленом и высокой ампутацией. О военном быте ПВО, "похищенных" остатках сбитых дронов, удивительной корпоративной поддержке в Днепре, поездке к побратиму под Чернобыль и планах снова пойти на фронт Виталий Маркевич рассказал в откровенном интервью для "Відомо".

О гражданской профессии и пути в армию

О гражданской профессии и пути в армию

"Відомо": Виталий, вы коренной днепрянин?

Виталий Маркевич: Сам я из Синельниково, это в 50 километрах от Днепра. Но уже более 15 лет вместе с семьей живу в Днепре. Здесь и работал до армии. Специальность у меня была такая, которая в военное время оказалась чрезвычайно востребованной: я занимался обслуживанием, ремонтом и запуском промышленных дизельных генераторов. От маленьких, двухкиловаттных, до огромных агрегатов, которые питают крупные торгово-развлекательные центры. Также мы устанавливали очень много генераторов в воинских частях и больницах.

"Відомо": Как именно вы попали в ряды Вооруженных Сил?

Виталий Маркевич: От ТЦК я никогда не прятался и морально был готов служить. Честно говоря, рвался в армию еще в 2014 году, когда все только начиналось. Но тогда моей младшей дочери было всего два года, а жена ждала второго ребенка. Она уговорила меня остаться дома из-за этих семейных обстоятельств.

Так что в армию я попал уже во время полномасштабного вторжения. В марте 2024 года находился в рабочей командировке в Черновицкой области. На блокпосту остановили, проверили документы, сказали: нужно проходить ВЛК и идти служить. Говорю: "Хорошо, без проблем". Вот так я ехал в командировку, а оказался на Ровненском полигоне. Там прошел базовую войсковую подготовку (БЗВП), после чего меня направили на профильное обучение - на командира зенитно-пушечного ракетного комплекса "Тунгуска". Так и началась служба.

Кстати, мобилизовали меня 4 марта. А у меня жена и две дочери. Я еще шутил, когда уезжал в ту командировку, что не успею вернуться к 8 Марта с подарками. Жена тогда говорила: "Бог с ними, с теми подарками, главное - просто возвращайся домой". Вот так я уехал в начале марта в командировку, а окончательно вернулся домой уже через два года. Конечно, были короткие отпуска, но служба затянулась надолго.

"Уехать за границу – не вариант": о мотивации и СОЧ

"Відомо": Говорите, что сомнений – идти или нет в армию – у вас не было. А как были настроены люди, проходившие обучение вместе с вами?

Виталий Маркевич: Те, с кем я непосредственно служил дальше, думали так же, как и я. Но во время базовой подготовки случалось разное. У нас во взводе было 30 человек, а до конца учебы осталась только половина - остальные ушли в СОЧ (самовольное оставление части). Были даже такие экземпляры: прошли полностью БЗВП, и когда нас переводили из одного лагеря в другой, они просто исчезали по дороге.

Я лично их не осуждаю. Как и тех, кто уехал за границу и прячется где-то в Польше, Молдове или Германии. Это их выбор. Но давайте честно: ты туда уезжаешь – и ты там никто. У тебя нет ни защиты, ни родины, ни собственного дома или истории. Ты можешь как-то приспособиться, найти работу, зарабатывать какие-то деньги. Это хорошо, пока ты молод - в 20, 30, 40 или 50 лет. А что будет в 60, 70 или 80? Проситься у чужого государства на минимальную пенсию или социальные выплаты? Будет ли Европа их кормить на склоне лет? Это большой вопрос. С возрастом появляется ностальгия по родному краю, по могилам предков. Поэтому прятаться или бежать за границу лично для меня – вообще не вариант.

"Відомо": То есть с началом полномасштабного вторжения вы не планировали уезжать с семьей из города?

Виталий Маркевич: До поры до времени. Когда произошел один из первых больших прилетов в Днепре неподалеку от метро, а мы жили рядом, я решил отвезти семью в Закарпатье. У меня там живут родственники. Многие из знакомых бежали в Польшу или Германию, но я сразу сказал: "Нет, за границу мы не едем". Закарпатская деревня, куда мы направлялись, расположена так, что туда ничего не прилетит – туда и машина не каждая доедет. В Москве о том селе точно даже не догадываются!

Мы выезжали буквально через три часа после прилета. У меня маленький семейный минивэн. Кроме своей семьи мы взяли еще и соседей. В результате в небольшой машине уместились пять взрослых (я, жена, брат жены, сосед с женой), трое детей и мой огромный кот весом килограммов под семь!

Перегруженный автомобиль довез нас до самого Закарпатья. Сломалась уже на последних пятисот метрах от дома – утек весь антифриз. Я засмеялся: "Ну все, девочка, ты свое отработала, довезла, а полкилометра мы и пешком дойдем".

Впоследствии мне позвонил директор моей компании из Днепра: "Виталик, ты там недалеко от Львова? Во Львове есть монтаж генератора, сделаешь? Говорю: "Шлейте инструменты и детали, все сделаю!". Сделал монтаж во Львове, затем в Ковеле. Работал там, куда направляли. И когда меня мобилизовали, никаких попыток откупиться или спрятаться даже не было.

"Відомо": А сейчас ваша семья тоже находится в Закарпатье?

Виталий Маркевич: Нет, уже вернулись в Днепр. Мы сейчас здесь все вместе. Привыкли однажды за годы войны и к обстрелам, и к прилетам.

Специфика ПВО: "Враг гоняется за нами больше, чем за штурмовиками"

"Відомо": Многие считают службу в ПВО "счастливым билетом" – мол, это ведь не в пехоте на самом "нуле". Это действительно так? Как тяжело было работать?

Виталий Маркевич: Скажем так, это очень далеко от сладкого места. Чтобы вы понимали, мы прикрывали наши передовые части и стояли в непосредственной близости от зоны боевых действий. Когда в августе 2024 года началась Курская операция, мы заходили в Курскую область вместе со штурмовиками. Сначала шли штурмовые подразделения, а сразу за ними – мы. И только потом за нами подтягивалась пехота и все остальные части.

Думаете, по ПВО ничего не прилетает? Враг гоняется за зенитчиками даже больше, чем за штурмовиками. Ибо уничтожить систему ПВО – это главная цель противника. Если вывести из строя противовоздушную оборону, небо становится открытым и вражеская авиация или дроны могут свободно работать дальше.

"Відомо": Отметки или "крестики" за сбитые цели на своей "Тунгуске" рисовали?

Виталий Маркевич: Нет, потому что если бы мы рисовали отметку за каждую сбитую цель, у нас вся машина была бы сплошь покрыта этими крестиками! Мы действительно уничтожили очень много вражеских беспилотников разных типов.

"Відомо": Знаете хотя бы приблизительную цифру уничтоженных целей вашим экипажем?

Виталий Маркевич: Точно подсчитать невозможно. Почти каждая ночь – это отдельная эпопея. Бывало, что цели проходили от нас на расстоянии 5-7 км, и мы просто не могли их достать. А были ночи, когда мы сбивали по 5 целей подряд. Однажды, по моему мнению, мы за ночь приземлили 8 вражеских беспилотников, но официально нам засчитали только 5.

По правилам, нужно подтверждение: либо видеофиксация ущерба, либо обломки. Обычно мы этого не могли сделать. Найти обломки очень трудно, и времени на это нет. Однажды была вообще анекдотическая история: соседний экипаж подбил "шахед", и тот упал в метрах 500–700 от нас. Пока мы поставили свою боевую машину в посадку, заглушили ее, сели в пикап и подъехали на место падения – остатки еще догорают, а самого "шахеда" уже нет! Его уже кто-то "втянул"! Нашли только какие-нибудь мелкие детали, но ни двигателя, ни основного корпуса уже не было.

Работа 24/7 и армейский быт

"Відомо": Какие отношения царили внутри экипажа?

Виталий Маркевич: У нас был отличный, очень сплоченный экипаж из четырех человек: я как командир, водитель-механик, старший оператор и наводчик. Главное правило нашего экипажа заключалось в том, что каждый должен уметь полностью заменить другого. Если кто-то получил ранение или заболел, мы могли выйти на боевую работу даже втроем. И не просто выйти, а отработать на отлично и сбить цели.

"Відомо": Вы называете боевые выходы "работой". Вы действительно воспринимали войну как работу?

Виталий Маркевич: Именно так. Это была наша работа. Очень тяжелая, изнурительная, но работа. Я когда попал в ПВО, сразу купил себе на сумку очень точный шеврон-нашивку: "Сам не летаю и москалям не даю".

Бывало, общаюсь с ребятами из других родов войск. Они говорят: "Мы зашли на позиции на 20, 30 или 60 дней, и только потом нас поменяли". А мы могли уйти с позиции только одним способом – если идем в официальный отпуск. Чередование продолжалось 24/7.

Обычная наша ночь выглядела так: где-то в 21:00-22:00 нас выводят на боевую работу. До 5 или 6 утра мы на дежурстве: машина запущена, ищем и сбиваем цели. Когда дают отбой, мы возвращаемся на так называемую "кровать" (место тайника машины). Но отдыхать некогда! Четыре пушки "Тунгуски" после стрельбы нужно капитально почистить, а это колоссальный объем физического труда. Кроме того, за ночь сожжена куча горючего – нужно заправиться. Где-то подкрутить, подремонтировать.

В результате, это обслуживание занимает весь день. Времени на то, чтобы просто сходить в душ, нормально пообедать или поспать практически не оставалось. И в таком безумном ритме мы могли жить месяцами – пока либо машина не сломается так, что ремонтники занимались ею несколько дней, либо пока не придет время отпуска.

"Відомо": Помните свой первый бой и первый обстрел?

Виталий Маркевич: Первый наш настоящий боевой выход – это как раз и была Курская операция. До последнего все держалось в строжайшем секрете, мы даже не знали, куда едем. Утром говорят: Вот командир колонны, едете за ними и прикрываете. И мы поехали так, как учили инструкторы и как написано в учебниках: идет танк, дальше бронемашины с пехотой, а мы прикрываем колонну в полном боевом режиме. Заведенная машина, водитель управляет, а мы в башне крутимся на 360 градусов и мониторим небо.

"Тунгуска" – машина огромная: 3,5 метра в ширину, 4 в высоту и 8 в длину. Она больше танка! Прятаться на такой хорошей махине – это еще задача. От горячего двигателя уходит мощный тепловой след. Если его отслеживают, нас сразу начинают крыть всем подряд: минометы, "ланцеты", FPV-дроны. Первые две недели на Курщине я бронежилет и шлем вообще практически не снимал. Спали и ели на ходу: приехали на точку, немного зарылись, прикрыли машину – прошло пару часов – перемещаемся дальше.

"Відомо": Сколько времени нужно, чтобы спрятать такую гигантскую машину?

Виталий Маркевич: Зарыть ее полностью без экскаватора – нереально. Чтобы вырыть полноценный капонир для "Тунгуски", экскаватор должен работать не менее двух суток. Поэтому мы вручную копали "лежки" для себя, а машину маскировали тем, что было под рукой. Хорошо, что был август и на деревьях висела густая листва. На Курщине посадок немного и они редки. Поэтому все ближайшие кусты и ветви сразу шли на маскировку, потому что вражеские разведывательные дроны и ФПВшки кружились над нами, как мухи. После Курской операции мы также отрабатывали на Донбассе и Сумщине.

Ранения, морозы -20°C и спасенный бушлат

"Відомо": Как именно вы получили ранения?

Виталий Маркевич: Скорее всего, это был дрон. Что именно за тип – не знаю. Около 11 вечера нам дали отбой по боевой работе и перевели в режим ожидания. Мы спрятались в блиндаж. Через некоторое время я вышел на улицу проверить боевую машину.

Перед выходом я уточнял в штабе об обстановке в небе – сказали, что вроде бы чисто. Выйдя, я слышал, что где-то вдали работают соседние подразделения, но звука приближения дрона не слышал вообще. Может, просто не запомнил, потому что все произошло мгновенно. Сам взрыв я даже не помню.

К счастью, со мной был телефон с мощным фонариком. Я сразу набрал ребят: "Я – 300! Бегом ко мне, затаскивайте в блиндаж!". Они выскочили, притащили меня внутрь. Смотрят – на правой ноге страшная рана, перебитая кость. Сразу начали накладывать турникеты. Левая нога тоже была повреждена, но меньше. Она меньше кровоточила, ее затампонировали и забинтовали бандажом, что в результате спасло левую ногу.

Удивительно, но я все время находился в полном сознании и даже руководил ребятами! Подсказывал, как крепче затянуть турникет, что именно из моих вещей сложить в рюкзак. Никакой паники или шока. А когда меня уже доставили в госпиталь, и медики хотели разрезать на мне бушлат, я возразил: "Стоп! Бушлат совершенно новый! Резать не дам!". Сам его аккуратно снял. Смешно, но когда я лежал истекая кровью с размозженной ногой, первая мысль в голове была: "Блин, а как же я теперь без ноги на машине ездить буду?!". А вот о том, как я буду ходить, почему-то даже не подумал (улыбается).

"Відомо": Большая потеря крови, мороз… Это усложнило ситуацию?

Виталий Маркевич: Огромным фактором стало то, что ранения я получил 21 января. Тогда были сильные морозы – до -20°C. Приблизительно час ночи – пик холода. Нога очень сильно замерзла. Да еще из-за турникета не было оборота крови. То есть, возможно, там и обморожение было.

Многие спрашивают меня о фантомных болях. За эти 8 месяцев после ранения фантомной боли у меня нет вообще. А вот фантомные ощущения – постоянные. Больше всего я чувствую те пальцы правой ноги, которые тогда замерзли больше всего. Голова просто запомнила это последнее чувство. Хотя ребята потом немного опускали турникет, мороз сделал свое. Однако это не боль, а ощущение присутствия ноги: мне кажется, что я могу сидеть, пошевелить пальцами, согнуть ступню или колено. Я ее четко чувствую рядом, хотя мозг понимает, что ее нет.

Вейкборд, протез и реабилитация

"Відомо": Для многих людей с ампутацией даже просто встать на протез – это огромное испытание. А вы встали на уэйкборд! Как вообще в вашей жизни появилась доска для катания на воде?

Виталий Маркевич: От протезного завода мне предложили: есть возможность поехать в Каменский и попытаться прокатиться на вейкборде у них там на канале. Я человек инициативный, всегда готовый к экспериментам. Говорю: "Поехали, попробуем! Хотя сомневаюсь, смогу ли я вообще удержаться с моим искусственным коленом".

Дело в том, что опыта катания на доске стоя для людей с высокой ампутацией бедра практически нет. То, что я видел в интернете: ребята с высокой ампутацией обычно катаются на специальных сиденьях-креслах. А чтобы именно стать полноценно на ноги с протезом – это было настоящим вызовом. Мне стало очень любопытно. Решил: нужно пробовать. Попробовал – и все вышло.

"Відомо": Следующим летом планируете продолжать кататься?

Виталий Маркевич: Обязательно! Еще с довоенных времен у меня остался гидрокостюм – я когда-то немного занимался дайвингом. Думаю, его можно немного перешить под новые параметры и активно использовать.

"Відомо": Что еще, кроме вейкборда, входит в вашу ежедневную реабилитацию?

Виталий Маркевич: Плавание, езда на велосипеде и постоянная ходьба. На протезный завод я езжу несколько раз в неделю. А в другие дни схема проста: утром проснулся, выпил кофе, надел рюкзак – и пошел в магазин, в парк, по городу. Главное – постоянно ходить, чтобы тренировать мышцы и привыкать к протезу. Преодолевать лестницу, наклонные поверхности, брусчатку, траву, выбоины. Надо попробовать все типы покрытия.

Поддержка коллег и поездка в побратима

"Відомо": В свою гражданскую работу планируете возвращаться?

Виталий Маркевич: Я уже вернулся в свою компанию "АИРГРУПП", но пока не на полный день. В свободное от тренировок и реабилитации время консультирую ребят и клиентов. В компании говорят: "Заканчивай реабилитацию и выходи на постоянную основу, мы тебя очень ждем".

Это очень приятно, когда коллектив ждет и создает все условия. У нас в компании работает еще один парень после ранения – его уже списали из армии и он полноценно работает. К ветеранам руководство относится с огромным пониманием. Директор сказал: "Когда сможешь – выходи на работу. Работаешь столько, сколько сил. Никаких рамок с 9:00 до 18:00. Можешь прийти в 11 часов и через час завершить. Нужно отдохнуть – вот диван, снял протез, отдохнул. Нужно другое удобное кресло – скажи какое, мы сразу купим".

Более того, когда меня из госпиталя перевели как местного в Днепр и направили на Днепропетровский протезный завод, встал вопрос о доезде на реабилитацию. Там можно не лежать постоянно на стационаре, а просто приезжать несколько раз в неделю. Моя собственная машина была на "механике", ездить на ней с протезом я не мог, а авто с "автоматом" еще не было. Тогда директор компании распорядился, чтобы свободные сотрудники на служебной машине приезжали ко мне домой, забирали, везли на реабилитацию, ждали, сколько нужно, увозили домой и только потом возвращались к своим делам. Такое человеческое отношение – бесценно.

"Відомо": Со своим первым экипажем связь поддерживаете?

Виталий Маркевич: Обязательно! К моменту моего ранения состав экипажа уже частично изменился: кого-то перевели на другую машину, кого-то повысили. Это, кстати, большой минус войска – мы даже ругались с начальством, потому что только сыграешься, наладишь быт, докупишь за собственные средства какое-то оборудование, ту же лестницу на машину – и людей начинают опрокидывать по другим экипажам и подразделениям...

А с ребятами из моего первого экипажа мы дружим до сих пор. Недавно с женой решили совершить небольшой тур по Украине. Приехали в Винницу, встретились со знакомыми, переночевали. На следующий день должны были ехать в Луцк. Звоню своему собратью из первого экипажа, который сейчас служит под Чернобылем. Он говорит: "Виталик, я бы с радостью встретился, но нет бензина на дорогу, и меня, наверное, не отпустят". Я посчитал: от Винницы до Чернобыля не так далеко, сели и поехали к нему! Он пошел к командиру проситься хотя бы на сутки. А командир выслушал и говорит: "К тебе собрат приехал, а ты на сутки просишься? Даю тебе трое суток отпуска, идите общайтесь!". Это настоящее военное братство.

"Еще не всех "шахедов" сбил": планы на будущее

"Відомо": Виталий, какие у вас планы после окончательного восстановления?

Виталий Маркевич: Перезимуем, еще немного восстановлюсь... и имею стойкое мнение вернуться в армию.

"Відомо": Почему?!

Виталий Маркевич: Потому что не всех "шахедов" сбил! (улыбается) Они еще, падли, летают над нашей землей.

"Відомо": Но ведь есть объективные ограничения по здоровью...

Виталий Маркевич: Есть, но я уверен, что мне это не помешает. Я не планирую возвращаться на тот же пост в зенитно-ракетный комплекс. Хочу перейти в подразделы перехватчиков дронов. Еще до войны я увлекался коптерами, имел несколько своих аппаратов. Сейчас я хочу использовать эти навыки для уничтожения враждебных беспилотников. А в этом деле главное – не ноги, а голова, быстрые руки и острое зрение.

"Відомо": Как жена относится к вашему решению снова пойти в армию?

Виталий Маркевич: Жена, конечно, от этой идеи не в восторге. Но она у меня невероятная. Она сказала: "Если это твой сознательный выбор, если ты этого действительно стремишься – я отрицать или ставить ультиматумы не буду. Захочешь вернуться в армию – я буду ждать тебя дома".