Виктор Гунькин: "Жена для меня – на первом месте, не могу оставить ее одну хоть на миг"

Виктор Гунькин – ведущий мастер сцены, народный артист Украины, актер с уникальным магнетизмом и колоссальным жизненным опытом. Его творческий путь – это не только аплодисменты и цветы, но и тяжелый труд, крутые жизненные виражи, уход в бизнес ради семьи и триумфальное возвращение на подмостки. О своих корнях, столичной юности, актерской судьбе, лихих 90-х и о том, почему настоящий артист никогда не должен останавливаться на достигнутом, Виктор Гунькиноткровенно рассказал в эксклюзивном интервью "Відомо".

Благодатная Полтавщина и отцовское слово

"Відомо": Виктор Иванович, хотел начать разговор с вашего родного поселка Градижск. Когда я узнал, что от него целых 15 километров до ближайшей железнодорожной станции и 25 – до райцентра, то сначала подумал, что это какая-то, простите, "глушь". А оказалось, что это особое место, подарившее Украине более двух десятков выдающихся деятелей культуры: писателей, артистов, художников, композиторов. В чем, на ваш взгляд, секрет этого края?

Виктор Гунькин: Не такая уж это и глушь, как вы говорите! (Улыбается). До Кременчуга у нас всего 30 минут на автобусе, до Полтавы – два часа. И до Глобино, нашего бывшего райцентра, тоже каких-то полчаса езды. А Полтавщина вообще – это чрезвычайно благодатный край во всем: и в хлебном понимании, и в рыбном.

А главное – в человеческом. Там живут особенные люди: трудяги, искренние, добрые, но в то же время с очень твердым характером… Знаете, мне сейчас очень горько, что я уже давно-давно не был на своей родине. Там, на местном кладбище, похоронен мой отец. Я уже года четыре не мог проведать его могилу... Это связано с тем, что у меня очень сильно болеет жена. Я просто не могу оторваться от нее, оставить ее одну хоть на мгновение. Меня и сейчас часто приглашают на съемки, а я отказываюсь, потому что жена для меня – на первом месте. Вот такие проблемы... А Полтавщина – это лучший, чудесный край, где свежий воздух, где настоящее море – Кременчугское водохранилище. Там высится гора Пивиха, где когда-то еще скифы жили. Мне очень хотелось бы, чтобы туда ездило больше экскурсий, чтобы люди узнавали об этих местах, чтобы этот край популяризировали. Он действительно этого заслуживает.

"Відомо": Вы упоминали, что мечтали об актерстве с самого детства. Но откуда это желание у мальчика из поселка, где нет профессионального театра, а максимум – сельский клуб?

Виктор Гунькин: У нас в Градижске был прекрасный народный театр, мощная художественная самодеятельность. Как-то я просто пришел в клуб, а режиссером там была некая госпожа Добровольская – чрезвычайно волевая, талантливая женщина, досконально знавшая театральное дело. На то время в наших краях она была самым, как бы сейчас сказали, "прокачанным" специалистом – и сама играла, и спектакли ставила. Она заметила меня и говорит: "Витя, а чего ты просто так приходишь на репетиции, сидишь и смотришь? Тебе же интересно. Почему сам не попробуешь?" Я удивился: "А что, разве можно?" Она улыбнулась: "Конечно можно, приходи!"

Ну, я и пришел. Помню, в спектакле "Наследство" мне дали роль друга главного героя. До сих пор этот момент в памяти. И вот когда я впервые вышел на сцену... Если смотреть с высоты моего сегодняшнего опыта, то это, пожалуй, было довольно позорное зрелище (смеется). Но для меня тогда это был невероятный, колоссальный шаг. После спектакля иду домой по поселку, а люди навстречу: "Ой, Витя, так классно ты сыграл в спектакле! Ой, какой молодец, умница!" Меня это так радовало, хотя сейчас я понимаю, что никакого высокого класса там и близко не было.

Но это были мои первые, самые важные попытки: первые шаги по сцене, первая серьезная работа с текстом, когда нужно учить реплики, вовремя отвечать партнеру. И я четко почувствовал – это коснулось моей души. Тогда ведь у людей практически не было других развлечений, поэтому на спектаклях нашего народного театра аншлаги были невероятные, клуб забивался полностью, зрители буквально друг на друге сидели! И эти громкие аплодисменты, охапки цветов – все воспринималось так тепло. Мне было невероятно приятно, что мою работу заметили. Это дало толчок не испугаться, не отказаться от мечты, ведь я до этого никогда в жизни даже стихов на людях не читал! Знаете, как это бывает в детстве? Когда приходят гости, у родителей было святое правило: поставить ребенка на стул, чтобы он что-то рассказал. Так я на этот стул ни разу в жизни не становился и ни одного стиха так и не прочитал. А тут – сразу на большую сцену, и все пошло от самой души.

"Відомо": Я знаю, что ваши родители неоднозначно восприняли это решение. Мама вас поддержала, а вот отец был категорически против. Почему?

Виктор Гунькин: Отец считал, и прямо мне об этом говорил, что актерство – это вообще не мужская профессия. Мол, быть "клоуном по жизни" – это как-то несерьезно и несолидно для мужчины. Сам он работал в Рыбтресте – вот это, по его мнению, была настоящая, солидная мужская работа. Его уважали, на машине забирали из дома на работу и привозили обратно. Он выходил на Днепр, ловил огромных сомов – длиной по несколько метров! На мою собственную свадьбу он привез к свадебному столу такого здоровенного сома. Зацепил его на большой крюк, взвалил себе на плечо и притащил к нам. Когда он его нес, хвост этого сома еще далеко сзади волочился по земле. Вот это были масштабы! То есть у него были свои убеждения насчет настоящих мужских профессий, и поэтому моя мечта о театре казалась ему каким-то чудачеством.

Свадьба на Полтавщине и столичная юность без комплексов

"Відомо": А ваша жена, Любовь, откуда родом? Как вы познакомились?

Виктор Гунькин: Она, как и я, тоже с Полтавщины, из села Семимогилы. Но в детстве или юности мы никогда не пересекались. Все решил случай. После службы в армии я поехал на свадьбу к своему другу в село Кирияковка. Он женился на двоюродной сестре моей будущей жены. Меня пригласили быть старшим боярином, а моя Любочка со стороны невесты была старшей дружкой. И вот, пока эта свадьба подошла к концу, мы оба четко поняли, что просто созданы друг для друга. И вот результат – мы вместе уже 50 лет!

"Відомо": На момент свадьбы вы уже играли в профессиональном театре?

Виктор Гунькин: Нет, на то время я окончил Александрийское училище культуры (сейчас это колледж культуры и искусств) и после армии работал директором Кирияковского сельского дома культуры. А со временем еще и стал главным методистом в Глобино, в районном доме культуры. То есть в культурной сфере я уже работал, но до профессионального театра еще не дошел.

Кстати, вспоминаю нашу свадьбу: я сам полностью разработал дизайн наших праздничных костюмов – и для себя, и для своей Любочки. У нее было невероятно красивое гипюровое платье, а к нему я специально заказал изящную шляпку с фатином, слегка прикрывавшим лицо. А сам я был в светло-голубой рубашке, синем костюме и с элегантным галстуком. Вот так мы создавали нашу семью.

"Відомо": И вскоре после этого вы решаете покорять столицу. Киев – огромный город, а вы – парень из небольшого поселка. Трудно ли было адаптироваться в столичном театральном институте имени Карпенко-Карого, где учились дети известных, влиятельных людей?

Виктор Гунькин: Да, в те годы со мной в институте училось очень много детей известных личностей: дочь Кондратюка, брат Гнатюка, Тарас Кирейко – сын выдающегося композитора Виталия Кирейко... Рядом были Анатолий Хостикоев, Богдан Бенюк, сестры Сумские – люди, которые сегодня являются легендами украинского экрана и сцены. Но, знаете, мне в Киеве было очень свободно и спокойно. На то время у меня не было никаких комплексов из-за того, что я не киевлянин, приехал из периферии. Мы жили дружно, часто собирались вместе.Особенно когда получали стипендию – тогда мы обязательно шли в какой-нибудь столичный ресторан. Брали там фирменную окрошку за 3 рубля – на то время это были приличные деньги, но мы могли себе это позволить. Покупали импортные сигареты – Salem, Winston, Newport, которые стоили по 1 рублю 50 копеек за пачку. Могли спокойно прокутить в ресторане за вечер рублей 20–25, скинувшись компанией.

"Відомо": А где в это время была ваша жена?

Виктор Гунькин: Со мной в Киеве! Она тоже проявила характер и поступила в медицинский институт. В конце первого курса у нас родилась доченька. Я стал первым отцом на всем курсе! Помню забавный случай. Мы тогда снимали жилье в Боярке под Киевом, и, когда родилась дочь, я опоздал на хореографию. А классический танец у нас преподавала Ирина Ивановна Врона – бывшая солистка Национального театра оперы и балета. Она всегда мною гордилась, потому что я схватывал все движения на лету, имел хороший станок, правильную постановку ног и в совершенстве знал всю французскую терминологию: плие, гранд-плие, деми-плие, девелопе... И вот я опаздываю, она строго смотрит: "Как?! Как вы могли опоздать на занятия?!" А я тяжело дышу и говорю: "Ирина Ивановна, не ругайте меня, пожалуйста... Дело в том, что у меня сегодня родилась дочь!"

Что тут началось! Она всплеснула руками, быстренько выстроила весь курс и говорит: "Девочки, сделайте книксен первому папе курса! Мальчики – учтивый поклон!" Это было невероятно трогательно. Я ведь перед этим всю ночь провел под роддомом, но занятия в институте все равно отсидел от звонка до звонка. А уже потом мы с ребятами пошли это дело отпраздновать. Когда жену с дочкой выписали из роддома, к нам в Боярку в нашу съемную однокомнатную квартиру приехал поздравить весь курс – набились полной комнатой, радовались за нас. Нам в то время никто не помогал, мы с Любой со всем справлялись сами, с маленьким ребенком на руках, будучи студентами.

Распределение в Днепродзержинск, запах кулис и лихие 90-е

"Відомо": Имея таких друзей и связи в Киеве, вы вполне могли остаться в столице. Как случилось, что по распределению вы попали в провинциальный театр в Днепродзержинске (ныне Каменское)?

Виктор Гунькин: Я действительно имел все шансы и планы остаться в Киеве. Но у моего отца был очень волевой характер. Когда мы с Любой окончили учебу, он просто взял, подогнал к нашему жилью машину и говорит: "Так, давайте, загружайте вещи. Поехали домой, ближе к родным краям". Спорить с ним было трудно. А что ближе к Градижску? Полтава, Днепропетровск, Днепродзержинск. И вот именно в Днепродзержинске мне сразу предложили жилье. Местный театр тогда активно развивался, строился, актерам охотно давали квартиры. Сюда тогда приехали работать в местный театр многие очень известные актеры – и Игорь Класс (который играл в культовом фильме "Пираты ХХ века"), и заслуженный артист Борис Попов, и много других сильных мастеров.

Поскольку я был человеком семейным, имел маленького ребенка, квартира для меня стала решающим фактором. Возможно, многие из моих сокурсников считали, что я уезжаю в какую-то "глухомань". Но для меня Днепродзержинский театр стал первым в жизни профессиональным учреждением. Когда я впервые переступил его порог, мне здесь пахло Театром. Особый запах грима, кулис, сцены... Это то, что ты чувствуешь не просто клетками души, а вдыхаешь обонянием. Кроме того, Днепродзержинск, как родина Брежнева, на то время имел неплохое снабжение продуктами питания. У нас не было такого большого дефицита, как в других городах Советского Союза. Помню, наши друзья жили тогда в Беларуси, в Гомеле, так мы им поездом передавали дефицитное мясо и кур. Закупали здесь кур по 1 рублю 60 копеек, замораживали, тщательно заворачивали в листья лопуха и крапивы, заматывали тряпками, складывали в коробку и отправляли с проводником. У них тогда ничего не было, а у нас – все в достатке.

"Відомо": И какими были первые годы работы? Когда прошло первое восхищение от "запаха грима", работать было так же интересно?

Виктор Гунькин: Да, я работал с огромным удовольствием, имел прекрасные, характерные роли. Например, играл Тишку в спектакле "Банкрот" по Островскому... Кстати, с этим спектаклем связана моя личная трагедия. Мой отец сильно болел и лежал в больнице в Кременчуге. А у меня вечером – спектакль. В театральном мире есть незыблемое железное правило: актеру категорически запрещено сообщать любые плохие новости во время спектакля или в антракте, чтобы не сорвать действие. Но ко мне в театре относились очень тепло, по-человечески, и кто-то не удержался, подошел в перерыве и тихо сказал: "Витя, отец умер..."

А мне сейчас выходить и играть второй акт... Комедийная роль. У меня слезы катятся градом, гримеры мне их прямо на лице промакивают, пудрят, а они все равно текут через грим... Вы знаете, актерство – это страшная профессия, на самом деле. Я теперь это очень хорошо понимаю. Если бы мне сейчас предложили вернуть жизнь назад и начать все сначала, я бы, пожалуй, уже не выбрал профессию актера.

"Відомо": Тем не менее вы остались в ней на десятилетия. Хотя в вашей биографии был период, когда вы ушли из театра в бизнес. Это было вынужденное решение?

Виктор Гунькин: Абсолютно вынужденное. Мне нужно было учить дочь. Она поступила на учебу в Киев, а у меня актерская ставка – 85 рублей. Потом подняли до 110, со временем до 130 – это максимум, что платили в театре. Жена Люба – тоже бюджетник, работала в больнице за такие же "копейки". А дочери надо было снимать квартиру, покупать еду, одежду, постоянно передавать деньги. И я сделал радикальный шаг – решил заняться бизнесом.

Рискнул всем: отдал под залог нашу четырехкомнатную квартиру. Определенные люди дали мне под этот залог 8 тысяч долларов без процентов, но с жестким условием: если через два года я не возвращаю всю сумму до цента – квартира переходит в их собственность. Это был безумный, смертельный риск, но я подписал расписку. Начал крутиться. Наладил связи с Венгрией, откуда мне поставляли контейнеры с искусственными цветами для создания цветочных композиций и икебан. Тогда в Венгрии изготавливали невероятные искусственные цветы – они выглядели как живые и даже имели соответствующие ароматы. Мне повезло найти там хороших партнеров. Я поехал в Венгрию на 15 дней, прошел серьезную стажировку и на международном конкурсе флористов-икебанистов занял второе место! Вернулся сюда и основал собственное дело по изготовлению икебан. Это было интересно, но и довольно рискованно, потому что период моего пути в бизнес пришелся на начало "лихих 90-х" – 1992–1993 годы.

"Відомо": И как чувствовал себя актер в роли предпринимателя в те суровые времена?

Виктор Гунькин: Знаете, мне это нравилось, и когда я занялся этим серьезно, мои икебаны стали очень популярными в городе. Они были содержательными, красивыми, художественными – я делал их с выдумкой, с фантазией. Сам видел, что у меня получается, и мне это безумно нравилось, я мог ночами напролет собирать эти композиции. Кстати, у очень многих каменчан дома, наверное, и до сих пор где-то стоят мои икебаны – и маленькие, и огромные. Все делалось профессионально, по каталогам. Дело пошло в гору. Через год и десять месяцев я уже имел на руках 12 тысяч долларов!

Я сразу звоню тем людям, которые держали мою расписку на квартиру: "Сможете приехать ко мне такого-то числа в гости?" Я тогда уже жил на Черемушках, на улице Бойко (сейчас Звенигородская), в собственной квартире. Они удивляются: "Да, приедем. А что случилось?" Говорю: "Да ничего, просто посидим, отдохнем". Приезжают они ко мне – все такие крутые, на пафосных "тачках". А я Любе заранее говорю: "Любочка, надо накрыть шикарный стол". В зале мы разложили огромный стол, приготовили полтора десятка изысканных блюд из дефицитных продуктов – все самое лучшее. Рассадил я их, угощаю. Кстати, тогда как раз появилась мода на баночное пиво. Хотя сам я пива практически никогда в жизни не пью, для них купил целую упаковку. Они же "крутые", попивают это пиво, разговаривают... На столе и сом копченый, и сом соленый – все как положено. Посидели мы, пообщались, и тут я обращаюсь к их главному: "Если расписка моя с собой, верните ее мне, пожалуйста".

Он аж поперхнулся: "А что такое? Погоди, так еще же два месяца в запасе!" Я спокойно отвечаю: "А я хочу вернуть долг на два месяца раньше. Этот стол посвящается вам, и я искренне благодарю от себя и от моей семьи". У них глаза просто округлились, стали как пятаки! Видели бы вы эти лица... Они же были на сто процентов уверены, что я – простоватый актер, "лох", который прогорит, и четырехкомнатная квартира за бесценок достанется им. Он молча достает расписку, кладет на стол. Я зову: "Люба, принеси конверт". А там у меня уже давно заготовлены 8 тысяч долларов – новенькими стодолларовыми купюрами. При них открываю, спокойно пересчитываю: один, два, три... и так все восемь тысяч. "Забирайте, – говорю, – я вам очень благодарен".

После того случая я занимался этим бизнесом еще некоторое время, так что деньги были.

Возвращение на подмостки, звание и феномен Бабы Приси

"Відомо": И что же побудило вас свернуть такой прибыльный бизнес и вернуться в театр?

Виктор Гунькин: Я как-то поехал в Днепропетровск и там случайно встретил Лидию Степановну Кушкову (народная артистка Украины, сценаристка, педагог, с 1998 по 2020 год – режиссер и артистка Днепровского национального академического украинского музыкально-драматического театра им. Т. Шевченко, – прим. ред.). Мы обнялись, она удивленно спрашивает: "Витя, а ты где сейчас? Чем занимаешься?" Говорю: "Да нигде, Лидия Степановна. Бизнесом занимаюсь, потому что надо было дочь на ноги поставить, выучить". Она строго посмотрела на меня и говорит: "Дочь – это прекрасно, бизнес – это хорошо. Но ты должен быть в театре! Твое место – на сцене!" Я начал отмахиваться: "Да кому я уже там нужен после такого перерыва?" А она в ответ: "Ничего не хочу слышать! Никаких отказов не принимаю! Завтра чтобы в одиннадцать утра ты был в Театре имени Шевченко!" А директором и художественным руководителем там тогда работал ее муж – Валерий Иванович Ковтуненко. Я снова за свое: "Да кто меня без конкурса возьмет?" Она отрезала: "Какого еще конкурса? Приходи, ты мне нужен в спектакль!"

Я очень не хотел, сомневался, но приехал. И все – с того самого дня я остался в театре. Меня мгновенно оформили в штат, взяли в труппу, и я снова начал работать.

"Відомо": А как же налаженный бизнес?

Виктор Гунькин: Оставил в прошлом. Сначала еще немного по выходным что-то подрабатывал, потому что остались связи и клиенты, но театр поглотил полностью. Я продолжал жить здесь, в Каменском, а на работу ездил в Днепр. График был шальной: спектакль заканчивается в 20:20, и я бегом бежал, чтобы успеть на последнюю маршрутку домой, которая отправлялась в девять часов вечера. А если не успевал – шел на вокзал, там в 22:00 шла последняя электричка. Вот так и мотался годами между двумя городами.

"Відомо": Не жалеете, что вернулись? Оставшись в бизнесе, сегодня вы могли бы, как говорится, "кататься как сыр в масле".

Виктор Гунькин: Для меня самым главным было выучить дочь, дать ей крепкий старт в жизни. Я это сделал, долг выполнил. А в жизни каждый этап рано или поздно заканчивается. Люди, которые серьезно занимаются бизнесом, отлично знают: сегодня ты выиграл, а завтра – пролетел. Если ты боишься проиграть, ты никогда не почувствуешь настоящего вкуса дела. Я свой опыт получил, взял из него максимум, и он был для меня чрезвычайно полезным. Но мое сердце принадлежит театру.

"Відомо": Вы более 35 лет отдали Театру имени Шевченко, который долгое время ассоциировался именно с вашим именем. Журналисты часто называют вас "легендарным актером". Вы сами чувствуете себя легендой или звездой?

Виктор Гунькин: Ой, я не знаю, кто это выдумывает и кто так пишет... Какой я легендарный? Знаете, сейчас очень модно использовать слово "звезда". А я даже многих киевских раскрученных актеров звездами не считаю, а себя тем более. Звезды – они на небе. А мы – не небожители, мы обычные земные люди, которые просто должны честно и профессионально делать свое дело. Поэтому все эти штампы в прессе – это неправильно.

Я никогда в жизни не хвастался и не кичился тем, что получил звание заслуженного, а затем и народного артиста Украины. Никогда не кричал, что "я играю, а на меня публика ходит". Прекрасно понимаю, что успех спектакля – это не только моя личная заслуга. Это заслуга зрителей, которые покупают билеты и приходят в зал. Это заслуга моих коллег, режиссеров, моих партнеров по сцене, которые работают рядом. Без них мое актерское "поцелованиеБогом" просто не состоялось бы. Я им безгранично благодарен.

"Відомо": Когда вам присвоили звание народного артиста Украины, какие эмоции вы испытывали? Это было ожидаемо?

Виктор Гунькин: Давайте вернемся немного назад во времени, чтобы вы понимали контекст. В свое время, когда я работал еще Днепродзержинском театре, меня на собрании коллектива избрали председателем профкома. Мой коллега, выдающийся актер Борис Николаевич Попов, жил тогда в актерском доме, а я – напротив. Он часто приходил к нам в гости и шутил с порога: "Любочка, ну как тебе сегодня спалось? Лучше с целым председателем профкома или просто с Витькой Гунькиным?" А жена неизменно отвечала: "Борис Николаевич, мне с ним хорошо всегда, независимо от должностей".

Поэтому, когда мне наконец дали "народного", каких-то бурных эмоций или эйфории не было. Это звание было слишком выстраданным. Меня подавали на него несколько раз. Первый раз документы отклонили, второй раз вернули – где-то какая-то буква не так написана в бумагах, где-то какая-то цифра не сошлась... Я уже, честно говоря, вообще не надеялся его получить, махнул рукой. И вот когда случайно увидел в интернете указ о присвоении – в душе появилось какое-то странное щемящее чувство. Было одновременно и больно за годы ожидания, и невероятно приятно.

Но знаете, как я поступил? Когда мне вручили удостоверение и нагрудный знак народного артиста, я принес их домой, положил под подушку, переспал с этим документом одну ночь, а на утро спрятал в ящик и... просто забыл об этом. Потому что надо двигаться дальше. На сцене ты не званиями играешь, ты остаешься просто артистом. Точно так же я когда-то поступил и с дипломом заслуженного артиста: переспал ночь – и забыл. Награда – это просто приятное отличие за прошлое. А работать, держать планку и идти вперед нужно каждый день.

"Відомо": Вы неоднократно и с огромным успехом играли на сцене женские роли. Когда состоялся такой первый опыт, и какая из этих ролей для вас самая любимая?

Виктор Гунькин: Впервые я переоделся в женское платье в культовой комедии "Тетушка Чарли". Мне тогда подобрали туфли на каблуках высотой 12 сантиметров! Самые настоящие "каблучища". И вот на этих каблуках мне по сюжету нужно было лихо танцевать на столе! Чтобы просто научиться на них ходить и не сломать себе шею, я специально приезжал из Каменского в театр пораньше. Брал в гримерке те туфли, обувал и по 15–20 минут ходил по пустым коридорам и лестницам Театра Шевченко. Конечно, натер себе ужасные кровавые мозоли на пальцах, ноги гудели невероятно, но ходить я научился идеально.

Насчет любимой роли... Я не назову ее "любимой", она значительно больше – она особенная. Это роль Бабы Присив спектакле "В конце времен" по пьесе Павла Арье. Это настоящая театральная классика. Когда в 2017 году за эту роль мне присудили Гран-при престижного театрального конкурса "Сичеславна", одна известная театровед из Львова заявила тогда: "Знаете, я теперь даже не представляю, какую роль после Бабы Приси вообще может играть этот артист. Потому что это роль, которая стоит над всеми другими ролями. То, что Гунькин сделал в этом образе – это невероятно и просто непревзойденно".

А мне, если честно, тогда стало немножечко обидно. Когда тебе говорят, что ты достиг своего максимума, крайней черты, "потолка" – меня как актера это возмущает! Ведь я чувствую в себе огромный потенциал, я хочу и могу работать дальше! Найдите мне новый мощный материал, где я смогу развернуться! А мне говорят: вы поднялись на такую высокую планку, которую вряд ли сами когда-то сможете превысыть. Это задевает за живое. Я не хочу останавливаться. Пока я живу, дышу, хожу, имею ясную память – слава Богу, деменции нет (смеется). Я способен делать на сцене такие кульбиты, которые не каждый 38- или 40-летний актер повторит! И мне очень горько, что в это золотое время, когда у меня есть силы и опыт, трудно найти такой глубокий материал и такой масштабный образ, где я мог бы превзойти свою Бабу Присю хотя бы на два шага вперед.

"Відомо": Нет ли у вас мысли или желания вернуться на сцену Каменского театра имени Леси Украинки? Тем более, что после тяжелой утраты – смерти выдающегося актера Анатолия Вертия – в труппе практически не осталось мощных возрастных актеров вашего плана. Вы, кстати, дружили с Анатолием Ивановичем?

Виктор Гунькин: Да, мы с Толей очень крепко дружили, это был светлый человек. Я и сейчас постоянно поддерживаю связь с его женой, часто с ней общаемся, недавно вот поздравлял ее с днем рождения... Что касается моего возвращения в театр в Каменском: понимаете, мне оттуда пока не поступало никаких официальных или творческих предложений. А напрашиваться или навязываться сам я никогда не буду. Мой телефон известен, я открыт для интересных, глубоких ролей, а дальше – время покажет.