Капеллан легендарной 118-й Вадим Мельниченко: Гибель побратимов воспринимаю как длительную командировку в параллельный мир

118-я отдельная механизированная бригада Вооруженных сил Украины уже вписала свое имя в Книгу рекордов Украины: ее бойцы более 1500 дней непрерывно держат оборону возле Малой Токмачки в Запорожской области. Это выдающееся достижение даже официально зафиксировано в "Книге рекордов Украины" в категории "Военная стойкость и оборона".

Бок о бок с защитниками на передовой находится военный капеллан бригады Вадим Мельниченко. Его путь к пастырству уникален: он бывший кадровый офицер, командир боевой роты, который прошел ад боев на "нуле" под Курахово и Бахмутом, получил минно-взрывную травму и в итоге сознательно выбрал духовное служение. О том, почему на войне не остается атеистов, о чудесах спасения в окопах и казацком боевом искусстве как методе реабилитации — в интервью "Відомо".

Сознательный выбор

"Відомо": Отче, вы профессиональный военный, но образование получали в институте инженеров транспорта в Днепре. Как оказались в армии?

Вадим Мельниченко: Дело в том, что, когда я там учился, я уже был военным. В то время там учились как студенты, получавшие военное образование до офицера запаса, так и курсанты на кадровых офицеров. Я как раз был из таких курсантов, которые приняли присягу в 17 лет, сразу после школы, и у нас были подписаны контракты с Министерством обороны. Наша учеба совмещалась с военной службой, потому что мы жили на казарменном положении, проходили курс молодого бойца, ходили в наряды и параллельно учились.

Так было все четыре года. Мы получали и гражданскую, и военную специальности. Гражданская специальность у меня была инженер-строитель, позже это направление: мосты, транспортные тоннели. А военная специальность — это восстановление искусственных сооружений на железной дороге, то есть строительство различных оборонных сооружений. Можно сказать, что я был этакий военный инженер-строитель. А по выпуску я получил офицерское звание, как и другие побратимы. И был распределен в то время в отдельный мостовой батальон города Чоп на должность командира взвода. Так началась моя служба в чине офицера.

"Відомо": Я читал, что вы сами из семьи священников, но военным мечтали стать с детства. Потому что видели форму отца, которая где-то у вас там висела в шкафу, и это вас вдохновляло выбрать путь военного…

В.М.: И форму отца после срочной военной службы, и форму моего родного дяди, который тоже служил. Поэтому формы у них остались на память. Меня это очень привлекало. Мой двоюродный дед, то есть родный брат моей бабушки, тоже военный. Ему уже, может, более 80 лет, он подполковник в отставке.

Мой родной дед тоже проходил срочную службу, но он служил три с половиной года в то время, потому что это было еще в 1950-е. Он очень часто вспоминал военную службу, у него были приятные воспоминания о ней. Поэтому мы с ним вместе, когда я был еще маленьким и приезжал к нему на каникулы, смотрели фильмы на военную тематику, он много рассказывал о своей службе. Я думаю, возможно, именно это и повлияло на мой выбор.

Жизненные испытания

"Відомо": Вернемся к вашей военной службе. Чоп — это Закарпатье, Западная Украина. А как вы оказались на востоке страны, в зоне боевых действий?

В.М.: Дело в том, что я неоднократно оставлял армию, а потом снова возвращался. Объясню на примере, как все выглядело в начале моего пути. Тогда зарплата командира взвода составляла 1700 гривен, а за аренду квартиры я отдавал 1200, так как в общежитии воинской части просто не было свободных мест. При этом моя жена была беременна и не работала. Очевидно, что в таких условиях содержать семью было невозможно.

Поэтому я завершил службу там и перевелся ближе к дому, в Днепропетровскую область. Продолжил службу на офицерской должности в социально-психологической службе. Параллельно учился в ДИИТе (Днепровский институт инфраструктуры и транспорта — ред.), чтобы получить гражданскую квалификацию специалиста и развиваться в сфере строительства.

Некоторое время я этим и занимался: работал мастером монтажных и строительных работ на сооружении моста, инженером-инвентаризатором в БТИ, а впоследствии открыл ФЛП (ФОП). Прошел обучение, получил сертификат строительного эксперта и занимался изготовлением и регистрацией технических паспортов. Работал сам на себя вплоть до полномасштабного вторжения. Кстати, ФЛП действует и до сих пор, ведь сейчас я официально мобилизован.

Был в моей жизни и период мобилизации в 2014-2015 годах, когда я служил в военкомате — теперь это ТЦК. Тогда призывали на один год. А 24 февраля 2022 года мы с родным братом просто утром собрали вещи и вместе с тысячами других мужчин пришли в тот же военкомат. Меня назначили командиром роты в 53-ю отдельную механизированную бригаду, туда же общими усилиями попал и брат. Поскольку эта бригада в основном выполняла задачи на Донбассе, нас сразу туда и направили.

"Відомо": То есть вы попали в самый ад?

В.М.: Да, хотя тогда мы даже не осознавали, что оказались на самом горячем участке фронта. Сначала было Кураховское направление — наш первый серьезный боевой опыт. Мы провели два с половиной месяца на позициях непосредственно на "нуле", не выходя оттуда. Потом нас вывели буквально на сутки, и мы сразу попали под Бахмут. Сидя в окопах, мы не имели возможности следить за новостями, а просто делали свою работу.

К сожалению, под Бахмутом рота понесла тяжелые потери. Когда нас вывели на три недели для восстановления и перекомплектации, из официальных сводок я узнал, что это был самый сложный участок всего фронта. Но во время боев мы об этом не думали — просто держали оборону. Впоследствии была и вторая ротация на Бахмутское направление, где мы столкнулись с "вагнеровцами". Снова были большие потери в роте, батальоне и бригаде. Линию фронта постоянно штормило, ее пытались стабилизировать сверхусилиями. Мы потеряли многих побратимов, были пропавшие без вести, а кое-кто из моих бойцов вернулся из плена только через два года. Однако нас с братом Господь уберег.

Бахмут, контузия, служение

"Відомо": Почему вы, боевой офицер, решили взять на себя нелегкое бремя службы капеллана?

В.М.: Военное капелланство интересовало меня еще до большой войны. Мне казалось чрезвычайно важным и глубоким сочетание миссии священника и опыта офицера. Я знал, что такая практика является нормой для ведущих армий мира, и следил за принятием соответствующего закона в Украине.

Во время первой ротации в Бахмуте я искал украинскую церковь, чтобы исповедаться и причаститься. Ближайший действующий храм нашей церкви нашел аж в Константиновке, ведь вокруг большинство приходов принадлежало к московскому патриархату. После службы во дворе я встретил священника в военной форме. Мы разговорились, и он спрол, не хочу ли я стать капелланом. Тогда я отказался, потому что занимал боевую должность, командовал людьми в тяжелых условиях и не видел себя в другой роли.

Все изменилось после второй ротации. Я долгое время лечился от последствий минно-взрывной травмы и проходил реабилитацию. И снова местный священник, то есть из того населенного пункта, где я проживаю, отец Николай, позвонил мне и предложил встретиться. Во время разговора он сказал слова, которые заставили меня задуматься: "Я чувствую, что твой путь — это военное капелланство. Закон уже действует, служба развивается. Капеллан — это не просто пастырь, это офицер. А людей с военным образованием и боевым опытом среди духовенства — единицы. Тебе будет легче разговаривать с бойцами, потому что ты понимаешь их изнутри. Твой боевой опыт поможет, теперь пора посмотреть на это направление шире". Он предложил обсудить это с митрополитом Днепровским и Сичеславским Симеоном.

Я долго думал над его словами. Когда тебе дважды абсолютно разные священники предлагают одну и ту же миссию, это уже не случайность. К тому же я осознавал: если говорить чисто по-человечески, а не с духовной точки зрения, то на передовой я выжил чудом. Во время тяжелейших обстрелов я постоянно молился. В бою сложно вспомнить длинные тексты вроде "Отче наш" или "Царю Небесный", мозг работает в другом режиме. Но короткие слова: "Спаси, Боже", "Господи, помилуй", "Господи, сохрани" — были со мной каждую секунду. Во время серьезных опасностей я верил: если перестану обращаться к Богу — просто погибну. Я верю, что вышел живым из этих боевых действий только благодаря Ему.

Я почувствовал, что Господь сохранил мне жизнь для конкретной миссии — помогать другим защитникам как капеллан. Мы поехали к владыке Симеону, он благословил меня на рукоположение сначала во диакона, а затем во пресвитера. Сейчас я уже получил высшее духовное образование, стал магистром богословия и продолжаю службу в бригаде.

"Відомо": Учиться на священника было трудно?

В.М.: Мне было значительно легче, чем другим, ведь я вырос в семье священника, и с детских лет для меня это было само собой разумеющимся. Я видел жизнь священника, видел, что делает мой отец, видел жизнь церкви изнутри, и многие молитвы я знал наизусть, а также видел все чины. Это мне, кстати, помогало, так как после взрывной травмы у меня ослабла память, и то, что какую-то базу я уже до этого знал, мне очень помогало. Но также и учеба мне помогла: поскольку мне надо было изучать новую и новую информацию, то память у меня благодаря этому, я думаю, гораздо быстрее восстанавливалась.

Боль потерь, разговор с Богом

"Відомо": Военный капеллан не только поддерживает воинов на поле боя, но и выполняет обряды, связанные с погребением погибших. Это огромная боль. Как удается пропускать это через себя и находить силы жить дальше?

В.М.: Это невероятно трудно. Болезненнее всего — когда погибает человек, которого ты знал лично, с которым дружил или делил быт. Это становится глубокой личной травмой, и в моей службе таких потерь, к сожалению, уже немало.

Но я себя периодически стараюсь успокаивать, говорю себе такие слова: "Воины наши никуда не пропали. Они существуют и дальше. Я их все равно увижу". Они продолжают жить в другом, вечном мире, и мы обязательно встретимся. Никто из нас не знает, сколько лет или дней ему отмерено здесь. Я воспринимаю это как длительную командировку побратимов в параллельный мир. Стараюсь фокусироваться на том, что должен достойно завершить свой земной путь и выполнить возложенную на меня миссию.

Поэтому мне нужно сосредоточиться на том, чтобы достойно завершить этот путь и сделать то, что я должен сделать, выполнить свою миссию. Но действительно, самое тяжелое — это когда погибает человек, которого ты некоторое время знал. Конечно, в масштабах бригады, где служат тысячи людей, невозможно близко знать каждого. Но когда теряешь того, с кем часами говорил по душам, сердце рвется на куски.

"Відомо": Известно выражение, что на войне нет неверующих. Случались ли в вашей практике случаи, когда убежденные атеисты приходили к Богу в окопах?

В.М.: Постоянно. Часто бывает, что человека крестили в детстве, но до сорока или пятидесяти лет он ни разу не был в храме, не знал молитв и считал религию формальностью. Однако после первого серьезного обстрела мировоззрение кардинально меняется.

Когда я приезжаю в подразделения, всегда общаюсь с ребятами. Кто желает — дарю четки, обереги, иконки. Стараюсь просто объяснить, что молитва — это не зазубренный текст, а твой живой разговор с Богом. Обращаясь к Нему, мы даем Ему разрешение вмешаться в нашу жизнь, ведь Творец уважает нашу свободную волю и не действует силой. Даже два слова, сказанные в экстремальный момент, открывают двери для спасения.

Мы вместе с психологами еженедельно посещаем раненых в госпиталях и бойцов в пунктах дислокации. Многие из них потом признаются: "Отче, я постоянно держал при себе вашу иконку и вспоминал наши разговоры. Я не знаю ни одной официальной молитвы, даже "Отче наш". Но там, под огнем, я молился своими словами каждое утро и каждый вечер". И это говорят люди, которые раньше никогда не переступали порог церкви. Бывают случаи, когда взрослые мужчины в 50 лет принимают решение креститься прямо в прифронтовой зоне, где нет никаких условий.

Для таких случаев в нашем капелланском бусике всегда есть все необходимое для совершения таинств в полевых условиях. Выезжая утром, ты никогда не знаешь, что принесет день. Планируешь просто посетить блиндажи, а на месте приходится освящать технику, благословлять позиции или причащать воинов запасными Святыми Дарами. Для бойцов на передовой этот чин упрощен, чтобы все происходило быстро и безопасно.

Иногда я думаю: если бы не эта страшная беда, если бы не эта ужасная война, которую принесли на нашу землю враги, эти люди, возможно, никогда бы не открыли для себя Бога. Даже из самого большого зла Господь способен извлечь благо и обратить его во духовное очищение человека. Наша нация сильно изменилась духовно — это началось еще с Революции достоинства и продолжается сейчас в нашем яростном сопротивлении. Когда эти ребята вернутся домой, они не обязательно станут примерными прихожанами, которые каждое воскресенье ходят на службу, но в своих семьях они точно будут рассказывать детям и внукам, как Бог спасал их на грани жизни и смерти. Это и есть настоящее духовное обогащение нашего народа.

Хроники чуда и история спасенной ноги

"Відомо": Вы упомянули, что бойцы часто делятся историями спасения, которые иначе как чудом не назовешь, и что вы собираете эти свидетельства. Как возникла идея фиксировать такие случаи?

В.М.: Военные сами стремились выговориться, когда я приезжал на позиции. И эти случаи меня самого поражали. То, что я видел на своем опыте, — это одно, но в зоне боевых действий постоянно происходят какие-то чудесные случаи. Эти рассказы настолько впечатляли, что я спросил разрешения записывать их. Конечно, я указывал только имена, оставлял лишь позывные или общее название подразделения без какой-либо привязки к конкретному населенному пункту ради безопасности и анонимности.

Эти записи я периодически передавал в Рубановский монастырь, который является одним из самых известных духовных форпостов нашей церкви вблизи линии фронта. Монашеская община издает небольшие сборники с историями о вере, казацком прошлом и современной войне. Они печатают эти свидетельства, и затем мы бесплатно распространяем книжечки среди пораненных и бойцов на передовой.

А они периодически выпускают печатные издания, в которых публикуют разные интересные истории, связанные с духовной тематикой или с украинским народом, нашей историей. Эти книжечки не продаются, они издаются небольшим тиражом и дарятся этим монастырем воинам, дарятся всем желающим. Там печатаются как записанные мною рассказы, так и личные воспоминания других воинов нашей бригады.

"Відомо": Можете ли поделиться одной из таких историй, которая больше всего врезалась в память?

В.М.: Таких историй было много… Особенно тронула история одного раненого бойца, которому мы привезли в госпиталь мотивационный коин от капелланов и психологов (это особый металлический медальон или монета, служащая символом принадлежности к сообществу, военному подразделению, организации или достижения определенной цели — ред.). Этот воин рассказал, как они с побратимом выходили с позиций. Сейчас из-за угрозы ударов вражеских дронов технику туда подогнать невозможно, поэтому пеший выход к точке эвакуации через грязь длится часами, а иногда и днями.

Во время этого тяжелого перехода его товарищ наступил на мину — ему оторвало стопу. Боец не растерялся, наложил турникет высоко на бедро, как учили на такмеде, и они продолжили движение. Дорога была долгой, раненый страшно умолял немного ослабить жгут, так как боялся, что из-за длительного сдавливания начнется некроз и ему ампутируют всю ногу. Однако вокруг была сплошная грязь, шел дождь, и мой собеседник понимал: если ослабить турникет в таких условиях, побратим просто истечет кровью или получит заражение. Он взял на себя тяжелую ответственность и отказался ослаблять узел, вместо этого они оба весь путь горячо молились.

После эвакуации их развезли по разным госпиталям. Боец неделями терзал себя мыслями, что из-за его решения товарищ потеряет ногу выше колена. Какова же была его радость, когда впоследствии он узнал, что врачи сняли турникет, кровообращение полностью восстановилось и высокой ампутации удалось избежать. Все это время в госпитале он непрестанно молил Бога о спасении товарища — и чудо произошло.

Оружие в руках священника

"Відомо": Капеллан — это одновременно и священник, и военнослужащий. Имеете ли вы право брать в руки оружие и участвовать в непосредственных боевых столкновениях?

В.М.: Согласно уставам Вооруженных сил Украины и действующему законодательству, оружие и боеприпасы военному капеллану не выдаются. Однако у него есть помощник, у которого есть оружие. Одна из его обязанностей — это охрана и оборона военного капеллана.

Тем не че менее бойцы в блиндажах часто спрашивают меня: "Отче, а если позицию окружат, побратимы будут ранены, и останется выбор — либо сдаться в плен, либо взять автомат и отбиваться, чтобы спасти жизнь другим? Как вы поступите?". Я всегда отвечаю откровенно: "Я возьму оружие". Я для себя принял такое решение, что ради сохранения жизни своего побратима я готов взять в руки оружие. Это была бы моя личная ответственность перед Богом и церковью. В этом случае церковь уже принимала бы решение на мой счет, могу ли я дальше совершать священнодействия. Хотя в повседневной службе оружие за мной, конечно, не закреплено.

"Відомо": В интернете есть видео, где вы очень умело выполняете упражнения с казацкими саблями. То есть, кроме пастырства, вы серьезно владеете традиционными боевыми искусствами. Как вы к этому пришли? Это, наверное, известный казацкий "Спас"?

В.М.: Да, это именно украинское боевое искусство "Спас". Поскольку наша 118-я бригада уже долгое время держит оборону на Запорожском направлении, мне выпала честь познакомиться с местными казацкими организациями, главный центр которых расположен в Запорожье. Я поддерживаю связь с президентом федерации и при малейшей возможности посещаю с побратимами тренировки в ячейке Спаса "Спас-Вихрь". Мы договорились, что наши бойцы также могут заниматься там бесплатно.

Эта тема привлекала меня еще со школы, я всю жизнь интересовался казачеством. В гражданской жизни не хватало времени: семья, дети, работа, да и специальных секций поблизости не было. А на фронте эта возможность открылась. Сейчас в безопасных тыловых районах мы периодически организуем показательные выступления театра казацкого боя "Запорожский спас" для поднятия духа бойцов. Важно напоминать ребятам, что мы потомки могучей военной культуры, а не случайные люди на этой земле, и что наша нация выстояла в исторических масштабах именно благодаря генетическому мужеству и профессионализму предков.

"Спас" уникален тем, что в его основе лежит прочная духовная составляющая, базирующаяся на заповедях православной веры. Это гармоничное сочетание закалки тела и воспитания духа. К тому же в этих центрах царит исключительно украинская языковая среда и строго чтутся народные традиции.

"Відомо": Трудно ли было овладеть казацкой саблей?

В.М.: Мне этот процесс дался удивительно легко. Уже год как я по возможности тренируюсь самостоятельно и с ребятами в свободные от службы минуты. Порой кажется, что во мне просто проснулась генетическая память каких-то древних предков-казаков.

Впоследствии я узнал, что фехтование сегодня официально признано одним из самых эффективных методов нейрореабилитации военных. Оно действует как мощная нейрогимнастика: восстанавливает координацию, ускоряет скорость принятия решений и помогает преодолевать последствия минно-взрывных травм, тяжелых контузий или посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Занятия боевым искусством, в частности фехтованием, помогают ускорению принятия решений. Это мой личный опыт. Я вижу этот эффект по себе и побратимам — метод действительно работает. Убежден, что использование казацких боевых искусств в психологической и физической реабилитации ветеранов имеет большую перспективу для внедрения на общегосударственном уровне и в структурах ВСУ. Я еще не знаю, как именно это может происходить, но вижу, что такая перспектива есть.

Фото из личного архива Вадима Мельниченко и пресс-службы 118-й отдельной механизированной бригады