"Генерал Армагеддона" и западные медиа. Когда анализ угроз превращается в мифологию российского могущества

8 октября британское издание The Telegraph опубликовало материал, посвященный возможному возвращению российского генерала Сергея Суровикина к руководству войной против Украины, ударам по мостам Киева и перспективам новой кампании по разрушению украинской инфраструктуры.

Это далеко не первая подобная публикация в западной прессе. Но именно такие материалы заставляют поднять вопрос, выходящий далеко за рамки журналистики: как Украине реагировать на формирование в международном информационном пространстве образа российской военной могущественности, якобы способной сломить любое сопротивление?

Сразу отмечу: сама публикация The Telegraph не является антиукраинской. Напротив, судя по доступному изложению статьи, автор призывает Запад усилить поставки Украине средств противовоздушной обороны и рассмотреть дополнительные механизмы защиты критической инфраструктуры. И это правильная постановка вопроса.

Но существует другая проблема. Когда реальные угрозы начинают объяснять через образы очередных "генералов Армагеддонов", "непобедимых армий" или "последнего решающего удара", возникает опасность непреднамеренного воспроизведения российских пропагандистских конструкций.

Суровикин уже возглавлял объединенную группировку российских войск в Украине с октября 2022 по январь 2023 года. Его имя связывают с масштабными ударами по украинской энергетической инфраструктуре, а свою репутацию он зарабатывал, в частности, во время российской военной операции в Сирии.

Но стоит вспомнить результат. В период его командования Россия потеряла правобережную часть Херсонской области вместе с Херсоном, а массированные ракетные удары не заставили Украину капитулировать.

Сегодня сообщения о возможном возвращении Суровикина к оперативному руководству войной остаются недостаточно подтвержденными. В открытых источниках нет убедительных доказательств его нового назначения, которые позволяли бы говорить об этом как об установленном факте.

И здесь возникает закономерный вопрос: почему сама возможность возвращения одного генерала кое-где подается как предпосылка радикального перелома в войне?

Можно вернуть генерала. Но невозможно одним кадровым решением ликвидировать системные проблемы армии, компенсировать потери, преодолеть логистические ограничения или обеспечить стратегическое преимущество.

Значительно важнее другое.

В начале октября Россия действительно нанесла серию ударов по мостам через Днепр в Киеве. Reuters, Associated Press и польский Центр восточных исследований (OSW) сообщали об атаках на Южный и Северный мосты, повреждении инфраструктуры и временных ограничениях транспортного сообщения.

Но существует принципиальная разница между повреждением моста, временным нарушением движения и его полным выводом из эксплуатации. Подтвержденные в начале октября факты не давали оснований утверждать, что Россия достигла стратегической изоляции столицы.

Это не означает, что угрозу можно недооценивать. Напротив, ее необходимо рассматривать комплексно.

Цель Кремля заключается не только в физическом разрушении отдельных объектов. Гораздо более широкая задача — дезорганизация жизни крупных городов, истощение экономики, создание постоянного психологического давления на население и принуждение украинского политического руководства к уступкам.

Речь идет о классической стратегии принуждения через истощение, при которой военные, экономические, информационные и психологические инструменты используются одновременно.

Особенно опасным этот сценарий становится накануне зимы.

События 7 октября, когда Россия нанесла очередные массированные удары по украинским городам и энергетической инфраструктуре, в очередной раз подтвердили, что речь идет не о теоретических сценариях. Есть погибшие, раненые, разрушения и проблемы с энергоснабжением.

Но нужно понимать и другую сторону этих действий.

По оценкам международных аналитических центров, российские войска, несмотря на отдельные тактические продвижения, не смогли достичь решающего оперативного перелома. Наступательные операции остаются изнурительными, а территориальные приобретения не соответствуют политическим амбициям Кремля.

Именно поэтому усиление ударов по городам можно рассматривать как попытку компенсировать ограниченные результаты на фронте путем стратегического давления на украинское общество.

И здесь мы подходим к главному.

Российская информационная стратегия рассчитана не только на украинцев. Значительная часть ее воздействия направлена на западную аудиторию.

Кремлю необходимо убедить европейского избирателя в том, что помощь Украине не имеет перспектив, российские ресурсы практически неисчерпаемы, а дальнейшее сопротивление будет лишь увеличивать людские и экономические потери.

Следующий этап этой логики очевиден: если победить Россию невозможно, нужно соглашаться на ее условия.

Именно так военная угроза трансформируется в инструмент политического влияния на демократические общества.

И именно здесь западная журналистика должна особенно ответственно относиться к разграничению фактов, предположений, сценариев и информационных конструкций противника.

Украинский ответ не должен заключаться в обвинении британских, американских или немецких журналистов в работе на Кремль. Такой подход лишь сужает возможности профессионального диалога и отталкивает потенциальных союзников.

Нужна другая модель.

Украинские эксперты, дипломаты, военные аналитики и специалисты из специальных служб должны системно работать с западной информационной средой. Не ограничиваться реакциями в собственных социальных сетях, а непосредственно предлагать редакциям свои оценки, аналитические материалы, аргументированные опровержения и экспертные комментарии.

Нам необходимо постоянное присутствие там, где формируется общественное мнение западных обществ.

И это присутствие должно опираться не на лозунги, а на профессиональную аргументацию.

Мы должны объяснять, что российские удары по гражданской инфраструктуре не являются доказательством военной гениальности. Что способность разрушить электростанцию или нарушить транспортное сообщение не означает способности выиграть войну. Что запугивание населения — это не новая стратегия, а давно известный инструмент принуждения, который Россия неоднократно использовала в своих войнах.

В то же время нельзя подменять правовую оценку политическими лозунгами. Объекты двойного назначения при определенных условиях могут быть военными целями, но это не отменяет требований международного гуманитарного права по защите гражданского населения, соблюдению принципа пропорциональности и запрета терроризирования гражданских лиц.

Наконец, нужно постоянно напоминать европейцам, что российская модель войны против Украины имеет значительно более широкое значение. Разрушение критической инфраструктуры, кибератаки, диверсии, информационные операции и политический шантаж уже стали частью общего вызова европейской безопасности.

Поэтому вопрос заключается не только в том, выстоит ли Украина в течение очередной зимы. Вопрос в том, способен ли демократический мир осознать характер угрозы, с которой он столкнулся.

И в завершение.

Я не предлагаю западным изданиям замалчивать российские угрозы. Напротив, их необходимо исследовать, объяснять и доводить до международной аудитории.

Но между объективным анализом опасности и созданием мифа о непобедимости агрессора существует принципиальная разница.

Украина не должна позволять, чтобы ее будущее описывали исключительно через возможности российских генералов.

Потому что ход этой войны определяется не фамилией Суровикина, не очередным решением Путина и даже не количеством российских ракет.

Он определяется способностью украинского государства к организованному сопротивлению, стойкостью общества, результативностью Сил обороны и готовностью союзников действовать в соответствии с реальным масштабом угрозы.

Нам нужна не информационная война с западными журналистами. Нам нужна борьба за объективное понимание войны на Западе.

Ибо тот, кто формирует представление мира о войне, в значительной степени влияет и на политические решения относительно ее будущего.