Артем Конопацкий: У тебя есть выбор: или ходишь, или ездишь на коляске. Я выбрал ходить

История Артема Конопацкого – это история многих украинцев сегодня, тех, кто выбирает путь борьбы и побед как на фронте, так и дома. Сам он, как говорится, простой парень, родом из Вольногорска. По образованию – инженер-механик, работал на городском водоканале. Потом был фронт, ранение – и личный путь и пример мужества. Своей историей Артем делится с читателями "Відомо".

– Артем, как вы попали на фронт?

– После мобилизации попал в РТЦК, где проходил ВВК. Был выбор: штурмовые бригады или пехота. Но ко мне подошли представители 44-й отдельной артиллерийской бригады и предложили службу в артиллерии. Я подумал: "Почему бы и нет?".

Сначала меня записали на должность заряжающего. Дальше прошел базовую общевойсковую подготовку (БЗВП), приехал непосредственно в часть. Поскольку это артиллерия, САУ – надо было учиться работать с машинами. Командиры увидели, что я парень неглупый, и отправили на профильное обучение наводчика. Месяц учился, вернулся, начал работать с орудиями. Со временем, когда показал результат, меня направили на сержантские курсы. Так я стал командиром орудия на САУ "Богдана".

– Где вы получили ранение?

– Это произошло на Черниговском направлении. Нас постоянно искали вражеские дроны, мы целый день тогда от них отбивались. Услышали, что на дороге, по которой мы обычно ездим, пролетел FPV-дрон и где-то приземлился. Понимали: если не обнаружим "ждунов" (мины или дроны, ожидающие движения техники или людей, – прим. ред.), то дрон повредит нашу машину, когда выедем на работу.

Собрались, взяли все необходимое и выдвинулись. Шли через лес, чтобы быть незаметными. Вышли из леса и – только я сделал шаг на дорогу – сработал "ждун", и мне кумулятивным зарядом оторвало обе ноги.

– Как проходила эвакуация?

– Хорошо, что ребята сработали мгновенно: наложили турникеты, загрузили в нашу машину. Нам очень помогло то, что по тактической медицине у нас было много практики. Нас постоянно в свободное время заставляли учить медицину. Соревновались на скорость наложения турникетов, как обследовать раненого и так далее. Подготовка была хорошей.

Для меня это были какие-то секунды: ребята бросились и сразу начали искать, где накладывать турникет. Огромная им благодарность, потому что не растеряться в такой ситуации – это очень важно и дорогого стоит. В любом случае, если бы не помогли, у них было бы какое-то оправдание – мол, испугались, дроны были рядом, не успели. Но то, что успели, – это маленький такой подвиг. Просто помню их лица: ребята, как увидели эту картину, сразу позеленели. Им сразу стало плохо. Но все равно меня оттащили, оказали помощь и быстро вывезли с того места.

В первой больнице нас не приняли – сказали, что не знают, что со мной делать. Повезли в следующую. Там я уже ничего не помню: шоковое состояние, и я потерял сознание. Проснулся после операций среди ночи. Слышу: окно открыто, над головой ракеты летают. Подумал: "Там не убило, так сейчас эти ракеты нас добьют". Но нет, пролетели мимо.

– Насколько тяжелым был путь лечения?

– В Черниговской областной больнице в течение 10 дней мне сделали шесть операций. Потом отправили в Киев. В военном госпитале хирург после обследования сказал: "Извини, но мы будем срезать твое левое колено, спасти его не удастся". Я тогда очень пал духом – остаться без двух колен означает чрезвычайно тяжелую реабилитацию.

Но в Киеве сделали еще три операции. Потом был Львов. Когда я лежал в киевском госпитале, ко мне подходили волонтеры, давали советы, где можно сделать протезы. Одна из них предложила сделать это у нас в области: "Ты же из Днепра, так и протезируйся в Dnipro.protez. Тем более, это протезное предприятие в Днепре работает с 1944 года и имеет огромный опыт в этой сфере". И добавила, что если с протезами что-то будет не так, я спокойно смогу подъехать прямо в пределах своей области. Я позвонил главному протезисту, она дала согласие. Говорит: "Артем, не переживай, все будет быстро и качественно сделано".

Я приехал к ним в реабилитационный центр. Швы на мне еще не были сняты, так что ребята сначала обрабатывали раны, ждали, пока они затянутся. У них там на месте есть свой стационар, то есть не нужно еще куда-то дополнительно ложиться. Ребята сняли мне швы, и началась допротезная реабилитация.

– После ранения вы первое время передвигались на коляске?

– Да, но у меня получилось так, что ранение я получил 4 октября, а в центре протезирования был уже 1 ноября. Прошло всего 26 дней. То есть я даже не успел пройти через длительные мытарства, сразу началось протезирование. Это было очень хорошо, потому что я не успел залежаться и мышцы не атрофировались.

– Помните первый день, когда встали на протезы?

– Конечно, помню. Это даже не то чтобы встал… Помню, как меня позвали: "Артем, сегодня мы будем тебе делать культеприемники по технологии Direct Socket". Мне немного было страшно, потому что понимал, что это будет тяжело и больно. Культеприемники делаются прямо на тебе. Ты лежишь на столе где-то полчасика, пока идет процесс, а потом едешь дальше заниматься своими делами, пока их дорабатывают. Со временем протезисты приходят и говорят: "Пошли примерять".

Первое ощущение было немного непривычным. Первые стабилизационные протезы были невысокими. Ты с ними такой маленький, на уточку похож. Но это было счастье, потому что ты уже не в коляске, а стоишь и хоть как-то в брусьях, но ходишь на своих двоих.

Сначала было много дискомфорта. Надо, чтобы обжало все нежные места, притерлось. А потом уже начал настолько бегать, что даже не чувствовал неудобств. У тебя появляется вера, что ты сможешь ходить.

– Насчет спорта. Вы начали активно заниматься, чтобы полноценно ходить на протезах, или чтобы стимулировать себя жить на полную? Как спорт вернулся в вашу жизнь?

– Активно тренироваться я начал еще в 2015-м. Ходил в зал, ездил на соревнования по пауэрлифтингу. До войны вообще вел активный образ жизни: велосипед, путешествия, плавание. Не мог сидеть дома: отработал смену – и куда-то еду. Когда попал на службу, мы тоже постоянно занимались. У нас была настоящая "спортбригада" – в районе расположения ребята сами сделали брусья, снаряды, бегали. В артиллерии без силы никак: снаряды весят более 42 кг, их надо носить быстро.

Ну а после такого тяжелого ранения ты без физических упражнений просто не сможешь ходить на протезах. Когда у нас есть родная нога, мы не чувствуем ее веса, потому что все соединено мышцами и двигается само собой. Мы даже не обращаем внимания, насколько это сложно. А сейчас, когда остались маленькие мышцы и приходится работать ими, это очень тяжело поначалу. Нужно много работать, чтобы улучшать выносливость. В начале ты не столько ходишь на протезах, сколько таскаешь их через силу.

Когда передвигаешься на маленьких стабилизационных протезах, это легче, потому что они легкие – меньше килограмма на одну ногу. Но реабилитологи гоняют постоянно, ты должен заниматься. Утром идешь на зарядку на час: выполняешь подвижные упражнения, чтобы позвоночник был более мобильным.

На протезах надо постоянно держать баланс. Должна быть сильной спина, поясница. Когда ты ходишь на своих ногах, все контролирует стопа. А сейчас, когда я хожу на двух протезах, все контролирует мой таз — чтобы ровно стоять, чтобы не упасть вперед или назад. Это постоянный контроль. Вот сейчас прошлся по городу – жарко, а я уже весь мокрый, потому что на это уходит огромная концентрация.

– То есть сотрудничеством с центром вы довольны?

– Да, доволен. Физические терапевты и эрготерапевты там отличные. Понимаете, когда ребята долго лежат с ампутациями, они поджимают ноги под себя, и появляется контрактура. Одна мышечная группа стягивается, другая растягивается. Эту контрактуру надо убирать, постоянно растягивать мышцы, иначе не сможешь нормально ходить. От специалистов центра была огромная поддержка.

Хотя многим ребятам не нравится, что их так гоняют. Но чтобы ходить на протезе, нужно быть физически выносливым. Многим кажется, что протез будет ходить вместо них. Нет, протез вместо тебя ходить не будет, надо прилагать огромные усилия.

Смотрите, 1 ноября я прибыл в центр, а 21 ноября уже впервые встал на свои маленькие протезы и пошел. Кроме физических терапевтов, хочу выразить огромную благодарность моему ментору Александру. У него такая же ампутация, как у меня. Он сам ходит на нормальных, высоких протезах, но когда занимался со мной, надевал маленькие стабилизационные и учил меня. Я сначала не мог нормально ходить — только с костылями или палочками, и вообще не понимал, как он держит равновесие и передвигается так спокойно. А он меня всему научил: как падать, как вставать, как передвигаться.

А 24 декабря – то есть чуть больше чем за месяц – мне уже дали учебные большие протезы. О, это было очень тяжело! У меня ведь рост был метр восемьдесят два или восемьдесят три, точно уже не помню. И когда ты снова становишься таким высоким, балансировать поначалу чрезвычайно сложно. Но ничего, к этому быстренько привык и начал ходить: сначала с двумя костылями, а потом уже постоянно с одним.

– Что спорт дает вам сейчас, на данном этапе?

– Дает силу духа и понимание, что ты еще что-то можешь. Многие ветераны после ранений говорят: "Зачем мне еще надрываться? У меня и так жизнь тяжелая". Я понимаю, но надо жить дальше, подстраиваться. Ходьба на протезах при двойной ампутации — это не просто показуха, это огромный труд. Постоянно балансируешь, чтобы не упасть. Это все делается через боль. У тебя выбор: либо ты ходишь, либо ты ездишь на коляске. Я выбрал ходить.

– Какие сейчас ваши спортивные результаты?

– На перекладине сейчас подтягиваюсь 25-30 раз. Пока больших достижений в ветеранском спорте нет, потому что я только тренируюсь к будущим соревнованиям. Все впереди.

– Наверное, вы ловите на себе взгляды людей, когда идете на протезах? Вас не раздражает, когда вас рассматривают?

– Нет. Может, в начале где-то что-то и было… Я понимаю, что людям просто интересно. Но когда ты идешь, а они вот так смотрят, поворачивают голову и продолжают провожать взглядом – да пускай смотрят, если интересно.

Многие подходят и говорят: "Спасибо". Спасибо, спасибо… И этого более чем достаточно. Бывает, женщины подбегают, обнимают. Ну, это, я вам скажу, немного лишнее (улыбается – прим. ред.).

– Как вас поддерживают побратимы и семья?

– Побратимы звонят постоянно. Приезжало начальство бригады, ребята из моего расчета и из других батарей наведываются в свободное время. Общаюсь со своим комбатом.

Родным – родителям, брату – было очень страшно, когда узнали о моем ранении, очень за меня волновались. Но они знают, что я справлюсь, что буду жить нормально. Они всегда рядом: "Не ленись, не опускай руки, у тебя все получится". Дома я вообще стараюсь не брать коляску: утром надел протезы и целый день хожу на них, а снимаю только перед сном.

– Какие у вас планы на будущее? Думали ли о работе?

– Конкретных планов на работу пока нет, но есть много предложений заняться ветеранским сопровождением. Помогать таким ребятам, как я, потому что не каждый может выстоять сам. Многие опускают руки и выбирают водку. Это проблема, которую нужно решать. Ребятам нужно себя чем-то занять, надо находить для себя какое-то хобби. Они часто не понимают, что им здесь в гражданской жизни делать. Когда долго находишься там, привыкаешь жить "по уставу": тебе дали команду – ты выполняешь. А в гражданской жизни – свобода, и многие теряются. Кроме того, на фронте ты постоянно на адреналине из-за взрывов и выстрелов. В гражданской жизни этого нет, становится банально скучно. Спорт – это как раз возможность получить этот адреналин мирным путем и потратить силы с пользой.